- Спрашиваем мы. Вы отвечаете, - злобно зарокотал мужской голос, еще час-другой назад нежно ворковавший с гитарой.- Ну, суки, кто гексаген на базу привез?!
С Виталиного лица сдернули пластырь и он немедленно заорал:
- Вы че, в натуре? Вы, вообще, поняли, с кем связались, лохи? Да вас пацаны по стене размажут, в цемент живыми зальют, на детские кубики разберут, без базару!
Далее посыпались такие цветистые слова и обороты, что Катя навострила уши, ей, как филологу, они показались интересными, но Ленуся поморщилась и поспешила вернуть пластырь на место.
- Если через полчаса мы не узнаем, кто вас сюда прислал, и что вы планировали сделать с взрывчаткой, через час со всеми будет то же, что и с вашим пузатым приятелем, - раздельно проговорила Ленуся и, для убедительности, оскалила белые зубы.
В луче лампы сверкнули металлические инструменты и их звяканье заставило бандитов сжаться. Далекие детские воспоминания о прививках и перевязочных кабинетах ожили со страшной силой.
Женская фигура на миг заслонила пузо Щедрина, рука сделала резкий взмах и даже сквозь пластырь донесся булькающий вопль.
В прихожей шумно чесался Бобик.
Женщина отступила в сторону, повернувшись боком к замершим зрителям. Они, почти против воли, пристально следили за ее рукой. Рука подымалась вверх, за нею из живота Портоса тянулась длинная кишка. Сгустки крови ползли от невидимой раны по Виталиному животу, срывались с кишки и падали на пол. Кто-то глухо завыл от ужаса.
- Ты хочешь ответить? - приветливым тоном доброй учительницы спросила женщина. Она подцепила кровавые сгустки свободной ладонью и... облизала ее. Бандит завыл громче и внезапно отключился. К смеси запахов добавился еще один, явно биологического происхождения.
Ленуся шагнула к привязанному Витале и принялась его потрошить, бросая себе за спину внутренние органы. Органы на миг мелькали в луче лампы и влажно шлепались об пол. Виталя выл, не прекращая, и вдруг затих.
- Ой, сердце задела, - спокойно сказала женщина и повернулась к бандитам. - Кто следующий?
Пока в фельдшерском пункте захолустного села Переднево разыгрывалась драма, достойная очередной серии "Секретных материалов", в насквозь промерзшем общежитии происходила иная сцена, словно заимствованная из индейского фильма, в конце которого все действующие лица, включая животных, признаются в родственных связях друг с другом.
Правда, здесь следует ввести поправку на отечественный колорит: Рыжик и Мадина не были потеряны родителями во младенчестве, их не искали в течении пятнадцати лет - они знали о своем родстве с детства, но... слишком поздно они узнали другую вещь, превратившую их жизнь в череду стычек и необъяснимой злости друг на друга. Они уже полюбили друг друга - не как брат и сестра, а по иному, и это была настоящая большая любовь, которая погибла за считанные часы.
То, о чем знал Кусака, должно было остаться тайной для двоих, не имеющей права на открытие ее третьим лицом.
Родители Мадины застали влюбленных в самый неподходящий момент. Тогда Дине было тринадцать, а смешному, неуклюжему Славке - четырнадцать, и их тела не хотели ждать глупого, выдуманного людьми совершеннолетия.
Славку избил его отец. После этого Слава отказался от своей фамилии и ушел из дома. До окончания школы он жил у дяди, не пытаясь помириться с отцом.
Родители Мадины тоже не отличались сдержанностью, но она не была так решительна, чтобы расстаться с ними, даже посла такого...
Мадина и Рыжик тогда впервые узнали, что их любовь обречена на смерть, и называется чудовищным словом "кровосмешение"... До того момента они чувствовали себя самыми счастливыми людьми из всех живущих, и их чувство было красиво, как весна.
Они дружили двенадцать лет, с ползункового возраста. Они рвались друг к другу из рук вежливо улыбающихся родителей, когда те обменивались взаимными визитами, они боролись под столом, выясняя первенство, давя коленками ноги сидящих гостей. Они вместе учились читать, проводя друг у друга все свободное время, играли в карты и тайком курили, заливаясь слезами и кашляя, когда им не было еще и семи лет. Они верховодили стаей самых заводных дошколят, увлекая их в набеги на сады, когда там поспевали манящие краснотой наливающихся бочков яблоки. Славка отчаянно храбро дрался с теми, кто смел обидеть его сестру, а она нежно обдувала его синяки теплым дыханием и выгораживала его перед родителями, сочиняя невероятные истории о происхождении этих самых синяков и ссадин.
Зимой он учил ее строить снежные крепости, а она рассказывала ему сказки, которые недавно читала или слышала. Летом она плела для него венки из безумно желтых одуванчиков и восхищалась всеми его прыжками и акробатическими трюками, которые он выделывал для нее в густой траве. Они бродили за городом, проникая в тайны людей и природы, залезая в оставленные войной окопы и землянки, наблюдая за ласточками и стрекозами.