-Там много чего изменилось. Ваших, рыскающих по пустыне в поисках решений той проблемы с оружием, уже все кочевники перевидали. Что касается лично вас… Эти недели, вероятно, не даром прошли.
-Ты накурился, - сделала вывод Этайн.
-Отчасти. На самом деле, редко когда выдается случай от души отдохнуть.
-Ты видел Маррона? - поинтересовалась воительница. Мысли, наконец, начали собираться в кучу.
С лица Варлама мигом слетело изначальное безоблачное выражение. Храмовник принял сосредоточенный вид.
-Видел, - коротко ответил он, и тут же перевел тему, - Еще, я видел кое-что другое. Ради чего вас и позвал сюда. Но, для начала, Этайн, вот что я тебе скажу – настало время открыться Шакийору. Поверь, я знаю, что это такое, поскольку в свое время отказался от собственного сына.
Этайн уперла взгляд в потолок. Линар пытался сохранить как можно более безразличное выражение лица.
-Разберусь, - выдохнула она. – Так что ты видел?
-В Некрополе собирается армия. Скоро она выйдет на поверхность и пронесется по городам, как черная смерть. Поскольку на ее стороне – само зло, то с возрастанием жертв армия будет набирать и силу. Она питается жизнями. Ты спросила про Маррона – я отправил его разыскать оставшихся храмовников. Кочевники и храмовники будут драться бок о бок. Ну и вы, соответственно. А как разрешить ситуацию с друидом – решать тебе, - Варлам, докурив трубку, поднялся.
-Одолеем эту армию – значит, одолеем и зло?.. – вопрос Линара прозвучал скорее как утверждение.
-Скажем так – мы его заметно ослабим. Для того, чтобы самим копить силы в грядущем противостоянии с Севером. Ладно, довольно разговоров. Будьте готовы всегда. Можем отправиться к Некрополю в любой момент.
Как и что сказать Шакийору, Этайн уже придумала и мысленно прокручивала сцену за сценой в голове. Правда, редко когда случается все именно так, как думаешь, предполагаешь. Вариантов исхода беседы может быть очень много.
Всем троим «орденским», с другой стороны, очень сильно хотелось скорей вернуться. Вопрос, что был острейшим в самом начале - кто именно из них попадет в Элиту, уже никого не волновал.
Уютная атмосфера кочевья мало-помалу восстановилась. Народ оправлялся после происшествия и копошился все более оживленно. Сейчас обстановка на стоянке скорее напоминала большой улей – все сновали туда-сюда, что-то готовили, беспрестанно гудели.
Джафари и Шакийор были извещены Варламом о грядущем походе на Некрополь. Всадникам кочевников удалось подбодрить своих воинов, и подготовка к походу шла полным ходом. В тренировках активно участвовали и орденские. Все были рады тому, что можно вновь поупражняться от души, как в старые добрые, более-менее мирные, времена.
Этайн, само собой, по тренировкам не сильно чтобы соскучилась после «ямы», но провести время таким образом, считала самым подходящим. Пара дней пролетела незаметно для всех – рабочая атмосфера увлекла и воинов, и мирян в свой водоворот. Создавалось такое чувство, словно все чего-то очень сильно ждут. И этим «чем-то» оказался сигнал Варлама, поданный на заре третьего дня подготовок.
План был таков: вожди кочевников и храмовников ведут своих воинов по разным направлениям к Некрополю. Точкой сбора назначили холмы вокруг мертвого города. Таким образом, намечалось крупнейшее сражение между кочевниками, храмовниками с одной стороны и мародерами – решившими объединиться с помощью злой силы - с другой.
Перед самым отправлением дали свободных пару часов – кому – на сборы, кому – провести больше времени (быть может, последнего) - с семьей; а кто-то отвел это время для священных ритуалов. Этайн же решила собраться с силами и открыться Шакийору. Если чувства к человеку искренни, то не стоит бояться сказать правду, какой бы горькой она не была.
На этот раз они увиделись на верхних этажах храма, и пристроились у небольшого окна с видом на ближайший оазис. Ветер шелестел листьями пальм, издалека доносилась призрачная печальная мелодия. По серебристой глади воды то и дело пробегала легкая рябь.
Комната была засыпана снизу доверху самым разнообразным хламом – деревянными сундуками, небольшими комодами, амфорами, беспорядочно разбросанными по полу свитками. На солнце дивно переливались пылинки.