Альфинур почувствовал тревогу отца, их души связывала прочная альфа-нить. Иногда ему, казалось, что Нокс любит больше его, а не брата.
‒ Есть над чем задуматься?
Он ощущал это необъяснимым чутьем, всегда удивляясь, почему… и не находил ответа. Самай ‒ первенец, старший, но он явно недолюбливает своего младшего брата. Всегда и везде где только мог, Самай пакостил ему, а отец старался не замечать вражду сыновей, явно потакая старшему.
‒ Почему?
Найдет ли он когда-нибудь ответ. Альфинур вспомнил взгляд Самая, которым тот провожал отца, перерыв ему явно был не нужен, даже, можно сказать, мешал, но он не осмелился ослушаться. Отец выбрал именно эту звездную систему, сомневаться не приходилось.
‒ Почему? И что ему известно?
В смятении кинулся он к чаше тонко-энергетического мира, в напряжении всматриваясь в это хранилище небесной информации. Лицо застыло маской боли.
‒ Планета Талия. Талия… ‒ шептали губы.
Ночь. Шатер. Джиотсану. Сауней. Сеумас. Меж-пространство. Ущелье. Противоречивые чувства переполняли душу. Извечная борьба самолюбия и нежности, высокомерия и снисходительности, пренебрежения и сострадания, любви и ненависти.
‒ Кто кого одолеет? Свет ‒ тьма, добро ‒ зло. Почему? Как могла? Вот пусть теперь и получает! Да как она осмелилась так поступить со мной, с богом?
В нем говорил капризный обиженный ребенок.
‒ Ведь обещала мне, клялась не раз.
О, звезды, скажите, что это Она,
Судьбой только мне предназначена.
О, звезды, скажите, что это лицо
Я вечность искал, надежду теряя.
О, звезды, ведь это она идеал,
Который я ждал и в который я верил.
Он усмехнулся, вспомнив, как шептал Джиотсану свои стихи. А она, она ‒ предала его.
‒ Вдруг ты не прав, вспомни ее чистые преданные глаза, ‒ мысль выедала мозг.
‒ Я ей ничего не обещал и не клялся в вечной любви, ‒ оправдывал он самого себя. Она смертная, если привыкну к ней, не смогу пережить ее потерю.
‒ Джиотсану можно изменить, ‒ шепнула совесть.
‒ Да, но это запрещено.
‒ Приходит пора, и законы нарушаются.
‒ Но не мной, я не пойду против отца.
‒ Посмотрим, ‒ шептала душа, ‒ не зарекайся.
Сауней останется один-одинешенек в этом мире.
Совесть разъедала душу, выклевывая частички разума. Альфинур повернулся к чаше с ноосферой. Джиотсану заманивала Слайф ‒ спасения не было. Глядя на задурманенное лицо своей возлюбленной, на тупой и бессмысленный взгляд, Альфинур ужаснулся: даже врагу он не пожелал бы такой участи. Терпеть такое не было больше никаких сил, развернувшись, он направился к отцу.
Нокс войдя к себе, устало опустился в кресло и передвинул его к окну. Душа требовала успокоения, ему надоело постоянно нести груз нескончаемых проблем, которые не исчезали по мановению руки, а нарастали как снежный ком.
‒ Где-то я допустил ошибку, недоглядел, не вник, не поговорил по душам, простил не прощаемое и теперь приходиться расплачиваться.
Сердце требовало стабильности, мысли ‒ спокойствия, глаза ‒ красоты, душа ‒ понимания. Он вызвал легкий летний дождь и стал смотреть в окно, как одна за другой падали капли дождя, искрясь под лучами звезд всеми цветами. Небесные тучки игриво проплывали мимо, подмигивая ему своими белыми пушистыми ресницами. Нокс постепенно успокоился. Мановением руки призвал к себе чашу «тонких сфер». Сыновья темнили, что-то скрывая. Самай всегда был непредсказуем, ему надоедала вечная рутинная работа по упорядочению Вселенной. Он создавал самые различные галактики, наблюдая за их развитием и ростом. То выдумывал самые причудливые формы: кольца, спирали, облака, шары, плоскости, нити, овалы. То разрушал их одним усилием воли. Играл судьбами людей, зверей, птиц. Имел не один зверинец с диковинными животными в разных галактиках, проводил всевозможные эксперименты: жажда нового и неизведанного была у него в крови. Но как замечал Нокс, ни одну планету с разумными жителями не подпускал близко к разгадке пространственно-временного пояса.