‒ Да, ‒ присвистнула душа, ‒ влипли! Ущелье! Глубокое и очень узкое!
Гладкая черная скала уходила далеко ввысь. Вершина ее терялась в рваных свинцовых облаках, укутываясь ими, как древняя старуха дырявой шалью.
Скала притягивала к себе взгляд. По ней в разные стороны пробегала, как будто живая, темно-красновато-фиолетовая рябь. Серо-коричневые, бордово-черные, грязно-зеленые спирали, круги, полосы, волны набегали одна на другую, извиваясь, как пустынные змеи – эшбэллы в гнездах после зимней спячки. Цвета менялись, рисунок плыл и звал, звал… тянул за собой. Наваждение завораживало, манило, обещая несбыточное. Джиотсану устремилась к зовущему изображению.
‒ Туда… туда… к ним, ‒ шептали ее губы.
‒ Иди… иди… иди к нам, ‒ шипели извивающиеся змеи, ‒ мы ждем тебя, ждем…
‒ Я иду, иду!
Джиотсану сделала шаг, второй. Ступни ног больно резали камни.
‒ Ничего, что тут идти! Ущелье ведь очень узкое.
Медленно и осторожно делая следующий шаг, она удивилась, вместо острых камней босые ноги стали вязнуть в земле на дне ущелья.
‒ Странно.
Она опустила голову, чтобы посмотреть в чем же дело. Под ногами чавкала черно-коричневая зыбучая глина. Джиотсану услышала протяжный вязкий шепот, доносившийся откуда-то снизу, как будто сама земля говорила с ней.
‒ Попалась, ‒ шептала грязь, разевая свою черно-коричневую пасть, ‒ засосу.
В шепоте слышалось явное наслаждение происходящим моментом.
‒ Уничтожу я тебя, не спасешься никогда, пропадешь ты – теперь моя, слышишь, только моя, ‒ без остановки пришептывала свое заклинание глина. Все пространство вокруг заполнил противный навязчивый голос.
‒ Надо идти, мне надо идти!
Джиотсану попыталась снова сделать шаг, ноги ее уже по щиколотку увязли в черно-коричневой массе. В досаде она начала ими шевелить, пытаясь освободиться из глинистого плена и пойти туда, куда звали змейки.
‒ Меня ждут, очень-очень ждут, я там нужна, ‒ шептала Джиотсану.
‒ Ко мне, ‒ манили своими длинными язычками огненные змейки–аодхи скалы Слайф.
‒ Моя, ‒ приговаривала медовым голосом глина Кеир.
‒ Посмотри, как мы красивы, ведь правда, от нас не оторвать глаз, иди же к нам, иди… ‒ стремительно извиваясь, напевали разноцветные змейки.
Сознание постепенно угасало, слыша только сладостный зов.
Из дальних глубин подсознания выползла дрожащая ее душа, захлебываясь в крике: очнись, одумайся, оглянись, кому ты нужна, куда стремишься, там же заколдованная скала. Погибнешь! Твое сознание заберут, ты превратишься в ничто. Очнись…
Джиотсану запаниковала, волнами пошел ощутимый страх. Ее разрывали на части.
‒ Должен же быть выход из этого кошмара?
Ноги ее все глубже проваливались в липкую грязь, которая с удовольствием поползла вверх. Скальные змейки, извиваясь в огненном танце, звали к себе.
‒ Нет!
Джиотсану обхватила руками живот: там все сильнее бился ребенок.
‒ Тише, тише. Еще не время, еще рано…
‒ Мама! – крик отчаяния вырвался из ее горла. ‒ Мама…
‒ Доченька, где ты? Что с тобою? Я чувствую беду. Соберись, держись, я всегда с тобой.
‒ Мама! Я ничего не помню, даже твое лицо. Помоги!
‒ Возьми себя в руки, успокойся, сосчитай до десяти туда и обратно…
‒ Ты сможешь, ты обязана! Ради сына, ради будущего ребенка, ради них своих детей. Отбрось все: страх, неуверенность, пустоту, отчаяние, только ты и твои дети, соберись, удачи тебе…
Лицо молодой небесно-красивой женщины, появившееся перед глазами Джиотсану, исчезло.
Ребенок, успокаиваясь, приходил в норму.
‒ Спасибо, мамулечка, ‒ прошептала Джиотсану, положив руку к себе на живот.
Повернув голову в другую сторону ущелья, молодая женщина увидела уходящую ввысь всю в расщелинах скалу, по склонам которой в некоторых местах сочилась вода, с неохотой отдавая капли влаги; в других – клочьями рос кустарник. Цвет скалы, грязно-зеленоватый, коричнево-желтый, неприятно резал глаза. Камни, большие и малые, торчали в разных местах, колонии разноцветных лишайников цепко держались за них.