‒ Так, горы не тряслись, все было спокойно, тихо. Небо ясное, чистое, грозовых облаков нет.
Лэнгли дотянулась мыслью к сторожевому дракону.
‒ Все на охоте, в долине спокойно, все в порядке, ‒ отчеканил он.
Складывая крылья, она подлетела к логову и нырнула в пещеру, устремив взгляд на гнездо. Замерев, драконица смотрела на кладку и не верила своим глазам: четыре из девяти яиц пропало. Она моргнула, закрыла глаза, собралась с духом и… открыла их ‒ пять яиц лежало в гнезде.
‒ Пять ‒ не девять? Пять?!. ‒ мысль зашлась в крике. ‒ Пять…
Оторопело драконица смотрела на гнездо:
‒ Этого не может быть, это просто невозможно, ‒ яростная мысль билась, как в силках, в голове.
‒ Нет!
Но глаза видели совсем другое.
‒ Как? Кто? Почему?
В шоке она оглядела пещеру. Все как всегда: поблескивали в стенах камни, переливался всеми оттенками голубого теплый песок, ходы-лазы. Да, было несколько ходов в глубине ее пещеры, но они не представляли собой опасности. Когда она впервые оказалась в долине драконов и ей разрешили выбрать пещеру, она обследовала свое логово до тонкости. Тогда она была еще детенышем (относилась к «молодняку»). Вожак стаи Бхэтэйрн обучал их всяким премудростям. Однажды он поймал и показал им всем полуживую змейку-огневку ‒ аодхи, разорительницу драконьих гнезд, любимым лакомством которой были яйца. Бхэтэйрн тогда долго заставлял «молодняк» запоминать запах огневок. Прошли годы, змеек-аодхи давно уже никто не видел, они как-то исчезли все сразу. Драконы успокоились, а оказывается зря… Прошагав к первому лазу и просунув в него голову, она принюхалась: нет, да нет же, запах змей-огневок отсутствовал. Затем Лэнгли обследовала второй лаз ‒ все было чисто. К третьему лазу драконица подошла осторожно, там пахло необычно, запах был ей неизвестен, с таким она сталкивалась впервые. Отодвинувшись вглубь пещеры, положив голову на камень, она стала ждать. Время замерло… Послышались шаги, и в пещеру, осторожно крадучись, вошла незнакомая ей птица. Взгляды их встретились. В одних была ярость, в других испуг. Застыв на несколько мгновений, птица вдруг резко метнулась вверх. Подняв голову, драконица щелкнула зубами, достав до перьев ее левого крыла, та, сжавшись, метнулась в другую сторону, затем резко развернувшись, устремилась вниз.
‒ Я не дам тебе уйти, ‒ яростная мысль билась в голове, заполняя все ее существо, ‒ ты у меня за все получишь. Лэнгли, клацая зубами, стала гонять мерзкую птицу туда-сюда по пещере, не давая ей приблизиться к расщелине наверху пещеры. Негодная птица явно насмехалась над ней, летая взад-вперед, разворачиваясь в самых неподходящих моментах, постоянно ускользая от нее.
‒ Все равно не уйдешь, ‒ думала Лэнгли, ‒ я с тобой расправлюсь. Метнувшись в очередной раз от спасительной расщелины наверху, птица устремилась влево. Это удивило драконицу.
‒ Почему?
Почему она не воспользовалась моментом и не улетела, хотя могла. В глазах птицы явно проскальзывало презрение и победа.
‒ Почему?
Остановившись, она инстинктивно оглянулась на гнездо. В кладке лежало последнее яйцо зеленоватого цвета, к нему протянула лапы птица, чтобы схватить его.
‒ Еще одна такая же птица?!
Издав крик ужаса и печали, Лэнгли двинулась к гнезду. Оказывается, была еще одна мерзкая тварь, и пока она гоняла одну, другая крала яйца, ее будущих дракончиков. Птица молнией метнулась к лазу, драконица за ней. Еле просунув часть головы в лаз, так, что невозможно было дышать, Лэнгли встретила равнодушно-торжествующий взгляд мерзкой твари. Драконица в ярости клацала зубами, ей никак невозможно достать эту птицу и вернуть свои яйца. Она проиграла. Все. Это конец. Яйца потеряны навсегда. Никогда ей не увидеть рождение своих дракончиков, любить и пестовать их, радоваться первым шагам, учить искусству полета, показать долину ‒ их дом, летать на ее любимое озеро, познакомить с дельфизаврами. И что она скажет Кемрану, как объяснит пропажу яиц ‒ их первой кладки, которую она не уберегла.
‒ Мои дракончики, мои не рожденные детки…
Вопль горя и отчаяния сотряс логово. Обхватив лапами последнее оставшееся яйцо, она стала раскачиваться из стороны в сторону, баюкая единственного малыша ее первой кладки. Слезы горькой печали скатывались из ее глаз, туман отчаяния застилал все вокруг. Чаша горя переполнилась через край, сочась медленными каплями из опустошенной души, мозг разрывало от боли.