Бхэтэйрн встряхнул головой, недовольный сам собою. Пришла новая волна страшных событий. Из гнезд стали пропадать яйца одно за другим: с одних кладок одно-два, с других – больше. Стая и раньше теряла то яйца, то молодняк, но не в таком количестве. Особенно когда здесь в горах обитали змеи огневки-аодхи. То была долгая и упорная борьба: кто кого. Когда стая прилетела сюда, аодхи властвовали в горах, и у драконов не было другого выхода, как начать с ними войну. Жить-то надо где-то было и откладывать яйца, спасаться днем от двух раскаленных звезд ‒ Аддан и Шей и периода ливневых дождей. Но аодхи как-то разом все исчезли, стая возгордилась своей победой, успокоилась, расслабилась на вольном приволье.
‒ Все же напрасно! Я допустил непростительную оплошность, ‒ корил себя вожак.
Расправив крылья, Бхэтэйрн собрался взлететь, пружиня тело в бросок, но услышав отчаянный вопль, резко осадил себя. Из логова голубой Нэнси вылетала, истошно крича, лазуритовая Гормла:
‒ Нэнси! Нэнси!
Бхэтэйрн, стремительно спикировав вниз, пристроился рядом с летящей Гормлой.
‒ Что случилось?
‒ Нэнси, ‒ вождь затаил дыхание, ‒ Нэнси, у нее пропала ночью вся кладка.
‒ Ночью, ‒ не поверив, переспросил Бхэтэйрн. Он, опешив, завис в воздухе.
‒ Да, ‒ Гормла подняла голову вверх, ‒ душа ее улетела к звездам.
Умереть с горя на опустевшей кладке, он, вожак стаи, себе представить не мог.
‒ Я недостаточно был внимательным к драконихам, ‒ корил он себя, ‒ недосмотрел, недоглядел.
Да, драконы уходили в невозвратный путь, но от ран, старости, когда попадали в магнитные бури, в песчаных ураганах. Но чтобы вот так, от горя: никогда. Стряхнув с себя оцепенение, Бхэтэйрн, поймав восходящий поток, взмыл ввысь к сторожевому дракону.
‒ Труби общий сбор.
Сторожевик трижды подал сигнал общего сбора. Вскоре возле них послышался шум сотни крыльев. Поймав воздушный поток, драконы неподвижно застыли в воздухе, слегка вибрируя на грани волн.
Бхэтэйрн оглядел драконов.
‒ Мы столько лет привольно живем в этой долине ‒ нашем новом доме. Каждый из нас живет своей жизнью, охотясь, развлекаясь, находя себе пару. Но мы стая, огромная стая! Пора задуматься о будущем, если мы хотим выжить здесь, в долине. Что будет, если мы потеряем дракониц, молодых, способных откладывать яйца? Потеряем всех! Кто-нибудь задумывался об этом?
‒ Нам всем придет конец, ‒ проворчал старый Рэнальф, ‒ и не просто конец, мы исчезнем навсегда. Никогда ни один дракон не будет бороздить просторы небесной выси. Никогда ‒ страшное слово. Пора с себя стряхнуть оковы беззаботности и подумать, хорошенько подумать.
‒ Слишком уж нежные наши молодые драконицы, ‒ с вызовом произнес серый Фатых, ‒ ну потеряли парочку-другую яиц сейчас, потом же можно подняться еще в брачный полет, и не один раз, а сколько угодно. Плохо, когда много – обучать, кормить. И вообще…
Но ему не дали закончить свою мысль. Белоснежная Джумана, подлетев, изо всей силы ударила его крылом, так что Фатых покачнулся и чуть не упал, сойдя с гребня воздушной волны.
‒ Белоснежная, прекрати, не распускай крылья, ‒ одернул ее Рэнальф. ‒ Фатых высказался не подумавши. Надо решать, что делать дальше.
‒ Да, мы драконы живем долго, но драконицы до определенного возраста могут подниматься в брачный полет, не забывайте об этом, ‒ тряхнул головой Бхэтэйрн. Приходится напоминать прописные истины, ‒ поморщился он про себя, ‒ не будет дракониц, не будет и стаи.
Душа его печально сжалась от предчувствия непоправимого. Окинув пронзительным взором всю стаю, он замер, приготовившись начать речь. Но его опередил глава разведчиков Эмпи:
‒ Пусть лазурная Лэнгли покажет нам мыслеобраз птиц.
‒ Она в своем логове, ‒ проскрипела старуха Сакини.
‒ Смени ее, ‒ отдал приказ Бхэтэйрн.
Сакини, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, раскрыв крылья и поймав воздушную струю, идущую вниз, полетела к пещере Лэнгли.