Асийя молча обрабатывала порезы, не спрашивая откуда они взялись.
‒ Могло быть гораздо хуже, если бы не сок ягод битенав, ‒ думала она.
‒ Теперь, Джиотсану, успокойся. Сейчас посмотрим, как там наше дитя. Ты, Сауней, приготовь чистые тряпки и будь наготове, только сядь у очага и не мешай.
Ведьма-знахарка наклонилась к роженице.
‒ Тужься, ‒ кричала ей Асийя, ‒ уже пошла головка.
На удивление, ребенок легко покидал ее, Джиотсану даже удивилась, вспомнив долгие роды сына.
‒ Девочка, ‒ услышала она голос Асийи.
‒ Ура, девочка, Амрита, ‒ радостно воскликнул Сауней.
Он давно уже придумал имя своей сестре, которую ждал с большим нетерпением, тем более что мама разрешила ему самому придумать, как назвать сестру.
‒ Сауней, чистые тряпки, быстро.
Девочку осторожно обмыли, закутали и положили в колыбель, которую с любовью и старанием сделал Сауней для своей сестренки.
‒ Прямо золотое дитятко, спокойная, хлопот не доставит, ‒ промолвила знахарка и, откинув полог, выскользнула из шатра.
‒ Поспи, мамочка, я сам покачаю сестренку.
‒ Спасибо, сынок, если что, буди.
Джиотсану, выпив настойку, приготовленную Асийей, провалилась в целительный сон.
Проснулась она внезапно с чувством глубокой потери и ужаса. В шатре было темновато, лишь лучики ночной огненной звезды Файнис робко пробивали наступившую тьму. Джиотсану услышала, как Сауней тихонько напевает свою песенку:
Я маленькая мышка,
Моя судьба тяжка.
Живу я очень бедно,
А у меня семья.
Меня хозяйка любит –
Готова задушить.
И завела двух кошек,
Готовых нас убить…
‒ Сауней! С… а… у… н… е… й! – заикаясь, трясясь от страха, позвала она сына, ‒ Амрита, принеси мне ее.
‒ Мамочка, все в порядке, она спит.
‒ Дай мне малышку, ‒ потребовала Джиотсану.
С недоумением пожав плечами, Сауней взял сестренку и подал ее матери. Дитя спокойно спало, дышала Амрита легко, все было вроде в порядке. Крепко прижав к себе малышку, Джиотсану стала укачивать ее. Ребенок открыл глаза, в них стояло удивление, как бы вопрошая, что случилось. Джиотсану, безотчетно прижимая малышку к себе, не могла избавиться от нахлынувшего на нее чувства утраты.
‒ Все хорошо, ‒ шептали ее губы, ‒ все хорошо, ‒ но душа почему–то ощущала пустоту и невосполнимую потерю.
Бал Хейзи
В небесных чертогах Хейзи ‒ владычицы сна ‒ царило напряжение: казалось не хватает одной-единственной искры, чтобы вспыхнуло пламя страстей.
Бал… Это было запланированное загодя развлечение. Достаточно было взглянуть на Сеумаса. Глаза его горели нескрываемым торжеством, весь вид говорил об уверенности в своей победе. Сегодня был его день, и он, наслаждаясь происходящим, поглядывал со снисхождением на окружающих гостей. Да, своей жертвой он играл как хотел, загодя выбирая и затравливая ее. От его самодовольного вида тошнило. Фаворит Хейзи, он был непредсказуем и поступал всегда так, как считал нужным, не считаясь ни с кем и ни с чем. С ним было забавно, интересно, увлекательно, но жестоко. Мало кто осмеливался вставать на его пути: недовольные исчезали бесследно.
Делались ставки. Под пристальным взглядом хозяйки к столу, накрытому фиолетово-серебристой матово-струящейся скатертью, подходили прибывающие гости. В воздушном голубовато-зеленого оттенка платье из десятков оборок, оборочек и кружев, подлетела Лиусэйдх-утренний сон. Простодушно улыбнувшись владычице, она поставила на Джиотсану.
‒ Косит под дурочку, ‒ подумала Хейзи.
‒ День работы служанкой, если проиграешь.
‒ День свободы, ‒ просительно проговорила Лиусэйдх.
‒ Условия равноценны, ‒ провозгласила Кали, черная пожирательница времени.
В шикарном серебристо-сером, с ярко-красными цветами азхара, бальном платье, на огромных шпильках, с пушистым облаком золотистых волос, появилась Анана-дневной сон. Улыбнувшись чарующей улыбкой Сеумасу, она промолвила:
‒ Я ставлю сегодня на победителя, ‒ и бросила во вращающуюся сферу матово-белый шар ‒ свое слово.