‒ Совсем скоро вылупятся наши маленькие птенцы.
‒ Вы выбрали удачное место для гнезда, с плодами альгаро вы будете всегда сыты.
‒ Удачного тебе дня, человеческий детеныш.
‒ И вам удачи, песчанки.
Сауней откинулся в седле, задумчиво глядя на маленькое семейство.
‒ Трудно им тут выживать в пустыне, да? ‒ обратился он к знахарке.
‒ Все привыкают жить там, где родились.
‒ Продолжаем путь дальше, присматривайся к каменным россыпям, там можно увидеть много интересного.
‒ Вижу, вижу. Вон сидят гекконы, их почти не отличишь от камня.
Сауней вдруг почувствовал на себе чей-то холодный оценивающий взгляд и, повернув голову, встретился с немигающими глазами змеи.
‒ Рогатка, ядовитая змеючка пустыни, ‒ непроизвольно воскликнул он.
‒ Становится жарко, уползаю, а как бы хотелось напиться твоей мягонькой вкусненькой крови, ‒ прошелестела в голове чужая мысль. ‒ До встречи, мой сладкий.
Змея-рогатка, развернувшись, уползла прочь.
Сауней вздохнул с облегчением. Такого приключения мне не надо, ‒ подумал он.
‒ Скоро будет совсем жарко, рогатка вернулась в свою нору, в которой пробудет до ночи, а потом на охоту. С ней надо быть очень осторожным, у рогатки самый сильный яд из всех живущих в пустыне змей. От нее можно спастись только с помощью ягод очень редкого кустарника жизни – битенав.
Асийя нахмурилась, тяжело вздохнув.
‒ Вас что-то тревожит, знахарка? ‒ с участием в голосе спросил Сауней.
‒ Это очень непредсказуемое, умное растение. Иногда у меня складывалось впечатление, что оно живое, я имею в виду думающее.
‒ Вспомни, если сильно болит голова, то нужно принять, ‒ Асийя с улыбкой посмотрела на мальчика.
‒ Не подловили, не вышло у вас, ‒ Сауней гордо выпрямился в седле, ‒ я знаю: цветы катиринска. Они должны быть не старше трехлетней давности, кроме того их можно выращивать возле шатра, и они не прихотливы.
‒ Если рваная рана или укус змеи, ранение копьем ‒ поможет только сок ягод битенав.
‒ Так вот с этим растением у меня однажды произошел один неприятный случай. Это случилось за несколько лет до твоего рождения. Как-то сын старухи Амаль ‒ Логан пошел на охоту в наши горы и вечером не вернулся. Утром Маркас с двумя разведчиками отправились на его поиски. Ближе к вечеру они вернулись, неся тяжело раненного в ногу Логана и детеныша гиппариона. Я в то время была в шатре у Амаль. Услышав шум и крики, мы с ней выскочили наружу. Увидев сына в полубессознательном состоянии, она начала причитать, плакать. Я осмотрела рану на ноге: рваная, большая потеря крови, но не смертельно. Встав с колен после осмотра, чтобы пойти за ягодами битенав, я непроизвольно бросила взгляд на малыша гиппариона. Бедное маленькое создание лежало на песке, где его небрежно бросили разведчики. Глаза у меня наполнились слезами, я с возмущением глянула на Логана, убить детеныша ‒ высшее преступление. Значит, это мать гиппарионша нанесла ему такую рану, защищая свое дитя. Мне никогда не нравился Логан, и я всегда недоумевала, как у такой матери, как Амаль, справедливой и надежной, вырос такой низменный сын.
Зайдя к себе в шатер, я направилась к кувшину, где хранились ветки с ягодами, все еще продолжая думать о малыше гиппарионе. Сорвав несколько ягод, я растерла их в чистой кипяченой воде и пошла обратно. Отмыв рану от крови, соединив порванную кожу, я осторожно обмазала края соком ягод и туго забинтовала. Пройдет несколько дней, кожа срастется, и Логан сможет ходить. Кроме того, дала ему настойку астрогола, жаропонижающее средство. Соседи перенесли его в шатер. Амаль занялась добычей сына, сдирая шкуру с бедного детеныша, ей помогала дочь с мужем. Не пропадать же добру. Мясо есть мясо. Все работали молча. Когда закончили, Амаль предложила половину семье дочери, но они отказались.
‒ Пусть ест Логан, ему нужнее для восстановления сил, ‒ произнесла дочь, скромница Пейджа.
‒ Пойду попрощаюсь с братом, ‒ непроизвольно вырвалось у Пейдж. Она аж поперхнулась словами, направившись в шатер.
Вышла она через мгновение, шатаясь.
‒ Мама, Логан ушел к звездам.
Амаль резко вскочила и бросилась к сыну. Я за ней. В пламени свечи неподвижно лежал Логан, не метался, не стонал. Я бросилась к нему, наклонилась, приложила ухо к груди, дыхания не было. Хотя Логан был и паршивец, но смерть всегда страшна. На Амаль было жалко смотреть. Я бросилась разбинтовывать повязку. Рана была чистой, кожа ‒ ровной, но не срощенной, еще рано. Я вздрогнула, не понимая причину смерти.