‒ Давай посмотрим, Адвар, жив ли источник живительной воды.
Лэнгли, развернувшись, направилась к тому месту, где раньше рос старик. В небольшом углублении блестела фиолетовая вода, маня к себе.
‒ Адвар, можем сделать малюсенький глоточек, ты как, не против?
Дракониха, тяжело вздохнув, подошла и осторожно втянула в себя немного воды, подняв голову, глянула на источник, боясь, что выпила все. Чаша наполнилась вновь.
‒ Твоя очередь, Лэнгли.
Лазурная, неся в зубах останки старика, положила рядом.
‒ Тут ему самое место.
Отпив немного воды, она положила длинный корень так, что он прикрывал источник живительной влаги.
‒ Я полечу к малышу, ему сейчас нужна поддержка.
Ирангэ в ожидании застыл на месте, сложив лепестки. Небо темнело, показывались первые огненные звезды.
‒ Ты как, малыш?
‒ Не спится.
‒ Не переживай, я чувствую, все будет хорошо.
‒ Как Фанис?
‒ Ему лучше, он спит, с ним Адвар.
‒ Ирангэ, можешь приоткрыть лепестки? Я принесла тебе немного живительной воды.
Малыш послушно приоткрыл свои небольшие лучики-стрелы.
‒ Какой необычный вкус у живительной воды, кисло-сладкий, освежающий и успокаивающий одновременно.
‒ Вот и хорошо, постарайся уснуть, Ирангэ, я устроюсь на уступе скалы рядом.
Лэнгли сложив крылья, оглядела поляну. В лучах вышедшей на небосклон Файнис в ущелье засветилось множество фиолетовых капелек.
‒ Какая красота! – в восторге воскликнула она, не пытаясь сдерживать эмоции, захлестнувшие ее через край. Увиденное радовало и печалило одновременно.
Чувства грусти и утраты нахлынули на нее. Душа разрывалась на тысячи частей, щемило сердце, раскалывалась голова.
Никогда! Страшное слово. Ее глаза наполнились слезами. Чувство угрызения совести постепенно выедало душу. Винный или невинный проступок ложился черным несмываемым пятном на ее жизнь. Из-за малой оплошности погибла первая кладка. Лэнгли свернулась клубочком, уйдя в себя. Есть раны, которые будут кровоточить всю оставшуюся жизнь, и от них никуда не денешься, ни спасешься. Можно только притупить боль, но она все равно не уйдет, постоянно напоминая о себе. Душа Лэнгли трепетала от горя, красота ее только раздражала в данный момент, а не успокаивала, как обычно, и она закрыла глаза.
Ирангэ в печали то складывал, то раскрывал свои лепестки-лучики, такая сильная аура горя шла от лазурной драконицы. Сначала он решил ее успокоить, поговорить, но поразмыслив, передумал, своими расспросами он только еще больше растравит ее душу. Наклонив голову в ее сторону, он стал посылать тайниш-лучи, чтобы успокоить хотя бы немного ее рвущуюся душу. Лэнгли незаметно для себя заснула, ей снилось ромашковое поле, где она ходит одна, любуясь цветами.
Ранним утром Адвар разбудил гомон птиц, казалось, они кричат прямо над ее головой, что так и было.
‒ Кыш отсюда, ‒ махнула она крылом, опасаясь, как бы стая птиц не разбудила сладко спавшего сына.
‒ Мне приснилось, или я на самом деле слышал крики о помощи? ‒ приподняв голову, спросил Фанис.
‒ Птицы не на шутку расходились возле речушки. Как ты?
Фанис с опаской начал расправлять обожженные крылья. Раны затянулись, их, как и не бывало.
‒ Вот это чудеса! Что значит, живительная вода!
‒ Полетели на поляну, мне хочется глянуть, как наши цветы.
Лэнгли все еще спала, находясь в объятиях чарующего сна. Разбудил ее Фанис.
‒ Лэнгли, смотри!
Драконица подняла голову и остолбенела. Вся поляна была покрыта маленькими росточками цветов.
‒ Ирангэ, какая радость, ‒ повернув голову к цветку, произнесла она.
Малыш стоял, не шевелясь, прикрыв голову лепестками лучей.
‒ Он вне себя от радости. Надо найти его душу. Отправляемся в поиск.
Три дракона начали осторожно окружать его ауру, пытаясь пробиться через заслон мечущейся в панике души.
‒ Все пропало, все пропало… ‒ беспрестанно твердил цветок.
‒ Ирангэ, ‒ они уцепились за душу и совместными усилиями стали тащить ее из грани небытия.