‒ Где же тебя искать, наш нежный цветочек?
‒ Если тебя нет под землей, значит ты на поверхности. Как я могла пропустить твое исчезновение? – корила она себя.
Рогатка поползла к выходу. Высунув голову, она осмотрелась. Недалеко от входа, на небольшом камне, лежала, свернувшись клубочком, сестра, подняв голову вверх. Змея, стараясь тихо двигаться, направилась к ней.
‒ Я думаю, Стефни, что душа нашей мамочки улетела к одной из этих огненных звезд, вон той ярко-зеленой, что слева на небосклоне. Видишь? Я это чувствую всем сердцем, она же была королевой, а не какой-то простой смертной рогаткой-змеей. Да, королева-сестра?
Стефни благоразумно промолчала, чтобы не разочаровывать Назгуль.
‒ Возвращаемся домой, сестра.
‒ Ты ползи, я побуду еще здесь. Можно, королева?
‒ Хорошо, только недолго.
Стефни, развернулась, недовольная собой, что пошла на уступку сестре.
‒ Да будь осторожна, не стань чьим-то обедом.
Назгуль слегка шевельнулась, меняя позу, все так же смотря на звезды.
Стефни направилась домой.
Ночь – время охоты. Заслышав вой шекалов, рогатка проворно сползла с камня и заскользила к входу норы.
Дома все так же было тихо, малыши предавались нежданному горю.
‒ Стефни, я вернулась.
‒ Хорошо. Пора собирать всех.
Королева зашипела, приказывая всем собраться возле гнезда.
‒ Мы остались одни, ‒ она внимательно оглядела всех, ‒ почтим память нашей матушки. В голове у нее сразу же возникла мелодия шипения, когда змеи провожали в последний путь своих погибших близких. Она первая начала печальную песню утраты, остальные ее подхватили. Это была песня горя и печали, сожаления о рано ушедшей их дорогой матушки.
Прозвучали последние аккорды песни, детеныши склонили свои головы, чтя память безвременно погибшей королевы.
‒ Наше гнездо расположено в каменных россыпях. Выходя ночью на охоту из норы, прислушайтесь к тявканью лисицы-фенки, вою шекалов или гийонов, взмаху крыльев совы, запаху орланов, еле слышным шагам барсука или хорька. Вы должны быть предельно внимательными, от этого зависит ваша жизнь. Если вам что-то не понравилось, но видимых причин нет, лучше мгновенно полностью зарыться в песок, даже закрывая глаза, чтобы их блеск не привлек хищника.
Основной нашей пищей будут бабочки и различные насекомые. Вкусны кузнечики, пауки.
‒ Пауки? ‒ удивился самый шустрый из малышей Кигэн.
‒ Они же ядовитые!
‒ Не все, можно спокойно поймать серого или песчаного цвета, только не черного. С тушканчиками, пищухами мы пока не справимся, все у нас впереди. Перейдем к птицам.
Стефи поймала сонный взгляд сначала одной сестры, потом другой.
‒ Слишком много информации, они не успевают переосмысливать, да еще навалившееся горе, ‒ подумала она.
‒ Все, всем спать.
Малыши послушно направились к гнезду, устраиваясь поудобнее, чувствуя дыхание каждого.
Детеныши долго лежали, ворочались, не засыпая. Наконец-то их сморил сон. Спали неспокойно, постоянно переворачиваясь во сне, шипели – плача, натыкались друг на друга, бились хвостами, скреблись чешуйками, куда-то стремились бежать. Стефни не могла заснуть, наблюдая за своими братьями и сестрами. Боль утраты не утихнет никогда, но смириться с ней им придется.
Постепенно сон сморил и ее. Стефни оказалась среди высоченных кустарников, только не широких и раскидистых, а высоких, с гладкими стволами и извилистыми ветвями. Она подняла голову, зеленая масса листьев тихо шелестела вверху. Рогатке стало не по себе, еще чуть-чуть, и она упадет. Кружилась голова, тело становилось слишком легким. Стефни с испугом дернулась, пытаясь свернуться в клубок.
‒ Не бойся, это деревья, ‒ услышала она еле слышное змеиное шипение.
‒ Давным-давно вы привольно жили в бескрайних дремучих лесах, качались и летали с ветки на ветку. Плавали в теплых озерах и длинных реках. Охотились днем, а не ночью.
‒ Прислушайся!
Стефни закрыла глаза, превращаясь в слух. Вокруг что-то безпристанно летало, порхало, напевало, цокало, пищало, стрекотало.