Много, много странных личностей видел Санкт-Петербург (будем справедливыми — Москва и прочие города России повидали их не меньше), так что караван извозчиков тут никого особо не удивил. В пределах петербургской нормы.
— Ваше степенство…
Охранник Бобылев тронул за плечо задумавшегося нанимателя. Когда все десять повозок с одинаковыми, как Семь Симеонов, нанятыми охранниками — впрочем, на лицо они не очень сходили друг на друга, половина и вовсе бород не носила — выстроилась вдоль улицы, из дома вышел наниматель, бодро выкрикнул что-то вроде «Молодцы!» и запрыгнул в повозку к Бобылеву. Караван тронулся.
— Ваше степенство…
— Что? — очнулся наниматель от каких-то своих дум.
— А ежели, скажем, полиция придет или еще кто из властей, по ним тоже стрелить, что ли?
— Дурак совсем? Полицию пропускать!
Бобылев перекрестился, со смешанным чувством облегчения и досады. С одной стороны — связываться с полицейскими не хотелось, чай, тоже христианские души и свою службу несут, за что ж их убивать-то? А с другой — вдруг да щедрый наниматель, в случае, если б по полицейским стрелять пришлось, отслюнявил бы не «катеньку», а «петрушу»?
А вот и Лазаревич, выглянул в окно Суворин. Ну что ж, через пять минут тайны грядущего откроются… для тех, кто ждет встречи с пришельцем в зале для гостей. Сам-то Суворин вкратце слышал о будущем России на ближайшие сто лет, но выслушать подробности интересно и ему…
Вон он, выпрыгивает из повозки и выстраивает свой охранный отряд. Странно: настойчивое требование нарядить охранников в одинаковые плащи вчера казалось объяснимым. Правда, сам Лазаревич объяснять его не стал, устроив чуть ли не истерику, но, вроде бы причина этого требования выглядела логичной: нарядить охранников в одинаковую одежду, самому надеть такую же — и тот, кто захочет подстрелить тебя из духового ружья, потеряет свою мишень. Конечно, духовое ружье в руках убийцы представляется несколько опереточным… если забыть о судьбе Григория Ефимовича Распутина. Которого именно из такого ружья не так давно и застрелили.
Нет, предусмотрительность Лазаревич выглядела логичной… вчера. А сегодня он заявился в плаще, да, но — светло-песочного цвета и среди своих охранников выделялся, как белая ворона. Может, забыл, конечно… Вон он, какой-то сам не свой — размахивает руками, что-то объясняет наемникам… Одного, кажется, гонит прочь… Ну да — в руках Лазаревича мелькнула розовая бумажка и одна из фигур в шляпе понуро зашагала прочь. Остановился, что-то спрашивает… А, наверное, возвращать ли плащ. Нет, плащ Лазаревичу не нужен, досадливо машет рукой… В другой руке — какой-то тяжелый портфель. Что, интересно в нем? Свое устройство из будущего он оставил здесь вчера на хранение. Впрочем, что тут думать — через пять минут все выяснится.
Ну, вот — выстроил в колонну, входят в дом.
Суворин отвернулся от окна и отправился в зал, где сидели журналисты из всех газет столицы, каких он смог собрать. Несколько десятков человек через пять минут встретят человека из будущего.
Через пять минут.
Отряд в почти полном составе — одного охранника наниматель прогнал прочь за легкий запах хмельного, отчего еще двое перестали дышать, но пронесло, не почувствовал — грохотал сапогами по коридорам дома Суворина. Как ни старайся, а если быстрым шагом идет десяток человек, без шума не обойтись.
Дверь… Коридор… Дверь…
— Стоп!
Наниматель поднял руку, отряд остановился в небольшом тамбуре.
— Так, — наниматель поставил у ног портфель и заговорил короткими рублеными фразами, потирая руки, как будто вернулся с мороза, — Половина — туда. Стоять у двери. Охранять вход. Вторая — туда. Войти в зал. Стоять у двери. Ждать моего выхода.
Охранники качнулись и никуда не пошли. Потому что — а кому куда?
Наниматель поморщился:
— Сейчас поделю. Ты — он ткнул пальцев в одного из коричневой массы, — налево…
Охранник кивнул и шагнул к двери, что вела к залу для гостей.
— Погодь, — он поднял портфель, — отдай господину Суворину.
Понятливый охранник исчез за дверью.
— Ты — направо.
Второй охранник отправился в другую сторону, к двери в начале коридора. В чем смысл такого деления — никто не понял, но — хозяин-барин. Он деньги платит, ему виднее.
— Ты — налево… Ты — тоже налево… Ты — направо… Ты — налево… Ты направо… И ты направо… Ты — налево.
Последний охранник в коричневом плаще и шляпе только-только успел присоединиться к четверке остальных, ожидающих его у коридорной двери, как эта самая дверь распахнулась.