– Нет. Я сказала, что у моего мужа – приступы ясновидения и он, в смысле ты, видел его смерть.
Руслан подумал. В принципе, некритично. Всегда можно повернуть в сторону злой шутки или желания Юли покрасоваться.
– Ну и зачем?
– Руслан, человек погибнет! При чем здесь "зачем"?
– Спасла, значит?
– Спасла.
– И оставила Россию без парашютов.
– В смысле?
– Когда капитан погиб, его смерть увидел Глеб Котельников, актер театра. Смерть Мациевича так его потрясла, что он изобрел ранцевый парашют. Который, между прочим, спас не одну жизнь. Так что капитана ты спасла, а тех других людей убила.
Юля взяла Руслана за руку, подтащила к зданию и прислонила к стене.
– Руслан, – очень серьезно сказала она, тем серьезным тоном, который означал, что она с трудом сдерживает слезы, – а может не надо высчитывать? Людей нужно спасать не потому, что их жизнь или смерть принесет какую-то пользу в будущем, а потому, что они – люди! Парашют – это такая вещь, которую все равно придумают, не русские, так поляки или татары. А капитан будет жить, ты понимаешь, жить! И будет известным, не только дурацкой смертью, а и своими подвигами в воздушных боях. Он прославится, может еще и в Великую отечественную не одного немца собьет…
– В шестьдесят-то лет? – попытался свести разговор к шутке Руслан, – Он их что, клюшкой будет сбивать?
– Дурак! – Юля развернулась и зашагала прочь. Остановилась у кирпичного забора. Фыркнула, развернулась и зашагала в другую сторону.
"Может быть, Юля и права. Что-то я переборщил с рациональным подходом. Забыл про мораль, и про то, что рациональность позволяет оправдать все, что угодно. С точки зрения чистой логики нельзя объяснить, почему нельзя бросить в беде утопающего. Можно придумать кучу объяснений, и что рискованно и что опасно и что одежда намокнет и что человека этого ты, в принципе, не знаешь, и, может быть, он вообще плохой и жену бьет. Можно придумать множество оправданий, серьезных, убедительных. А мораль скажет "Утопающего бросать нельзя, потому что нельзя" и бросится в воду. Глупо, наобум, но попытается спасти.
Вот тут и задумаешься, кто прав: моральная дурочка или рациональный подонок".
Глава 25
Как это здорово, когда твои жена и дочь дома и заняты делом. Ага, а не болтаются по городу с размышлениями на тему, что бы еще такое придумать, чтобы изменить историю, которая, ясен пень, плоха по определению и, значит, измениться может только в лучшую сторону.
– Привет, девчонки!
Аня, сосредоточенно рисовавшая что-то цветными карандашами в альбоме, помахала рукой, не отвлекаясь.
– Привет, муж!
Юля повернулась и Руслан не удержался от улыбки:
– Привет, моя бледнолицая скво.
– С каких это пор я стала индианкой? – Юля провела ладонью по щеке, добавив к двум чернильным полосам на щеке третью.
– С тех самых пор, как разрисовалась, как Чингачгук на тропе войны.
– Ох, елки… – Юля, глядя в карманное зеркальце, начала оттираться. Чернила держались стойко, как спартанцы Леонида.
– Чем занята? – Руслан взглянул на исписанные – и местами покрытые кляксами – листы бумаги.
– Как это… тьфу… как это чем? Чем договорились.
Руслан вздохнул.
Три дня назад, сразу после того, как выяснилось, что капитан Мациевич, если и помрет, то не так и не там, как должен был, Руслан понял, что Юле нужно придумать занятие, полностью занимающее ее свободное время и, по возможности, отвлекающее от идеи выиграть Первую Мировую в одиночку.
Поразмыслив, Лазаревич пришел к мысли не пытаться остановить бурный поток, именуемый его женой, увлеченной некой идеей, а повернуть его туда, где он принесет как можно меньше разрушений и человеческих жертв.
Он предложил Юле не бросаться менять прошлое с бухты-барахты, хватаясь то за спасение летчиков, то еще за что-нибудь, а составить четкий и конкретный план действий. Все-таки Юля, при всей взбалмошности – человек умный и, если поймет, что изменения потребуют слишком глобальных усилий, то, скорее всего, откажется от идеи прогрессорства. Если же План, который она придумает, окажется на самом деле реализуемым… В принципе, почему бы и нет? Вот только воплощение он возьмет в свои руки.
– Ну и что ты тут составила? – он взял один из листков, в глаза бросилось "…Брусиловский прорыв…", "…нехватка снарядов…", "…Рененкамф…". Что интересно, ни одной даты.
– Смеешься? Всего три дня прошло.
– Ну за три дня можно много сделать, – подколол жену Руслан.
– Ага, типично мужской подход, – Юля оглянулась на Аню и зашептала, – Это вы думаете, что сделать ребенка – плевое дело, пять минут и готово. А нам его носить, воспитывать…
– Ну, не пять…
– Ой, не льсти себе! – Юля не выдержала и рассмеялась, – Я только начала работу над Планом.
Слово "План" прозвучало если не капслоком – Юля все-таки не Смерть Пратчетта – то, по крайней мере, с большой буквы.
– Ну и что ты сейчас пишешь?
– Сейчас я ругаюсь злобным матом на здешние ручки. Муж, почему никто до сих пор не изобрел шариковые? Сложно, что ли?
– Уж всяко не сложнее, чем составить План, – улыбнулся Руслан.
– Рррррр!
– Не гроули на меня, Жанна Dark!
– РРРРРР! – Юля выдала настоящий гроул. Она не любила, когда ее называли псевдонимом из рок-группы.
На кухне, где возилась служанка, что-то рухнуло.
– Мама, – серьезно сказала Аня, – не делай так больше. У меня волосы шевелятся. Причем до сих пор.
– Ладно, – Руслан обнял жену за плечи, – Что там с твоим Пла… пардон, планом.
– До самого плана еще как до русско-японской границы. Сначала я вспоминаю, что я вообще помню о Первой мировой. Потом нужно будет понять, что было причиной неудачного хода войны. Потом – что нужно будет для того, чтобы изменить ход войны к лучшему. И только потом составлять… План! – она показала Руслану язык.
– Юльчик, ты, когда начнешь внедрять свои изменения – Руслан успокоился. Юля подошла к делу серьезно, – хотя бы потренируйся на каких-нибудь кошках.
– На ком я буду тренироваться, я уже знаю.
Руслан медленно повернулся. Рано успокоился…
– Ну и на ком же? – очень-очень спокойно спросил он.
– А вот, – Юля взяла один из листков и заунывно, подражая Копеляну, читающему досье на Штирлица, заговорила.
– Глеб Егорович… пардон, Жеглов вспомнился… Глеб Евгеньевич Котельников, 38 лет, актер труппы Народного дома, псевдоним – Глебов-Котельников. Тот самый изобретатель парашюта в будущем, которого не будет.
Руслан моргнул.
– Что ты сделала?
– Пока ничего. Руслан, мы же после капитана договорились: любые вмешательства в ход истории – только после обсуждения с тобой. Так что, не переживай. У меня сейчас более серьезная проблема.
– Какая? – насторожился Руслан.
– Я не могу писать этим проклятым пером! Я уже вся в чернилах!
– А почему ты "Паркер" не купила?
Юля замерла:
– А что, он уже есть?
Руслан кивнул. Юлино лицо приобрело особое выражение, свойственное человеку, который понял, что он лопухнулся. Если бы действие происходило в американском мультике, Юлины уши сейчас превратились бы в ослиные.
Добила ее Аня. Дочка подошла и сладким голоском пай-девочки сказала, протягивая карандаш:
– Возьми, мамочка, я думаю, тебе будет удобнее.
Руслан расхохотался и обнял жену и дочку за плечи:
– Девчонки, я вас люблю!
Те три дня, что Юля потратила на войну с чернилами, Руслан провел на фабрике Фрезе, вместе с жестянщиками изготавливая пробные канистры. И вот они готовы.
Из толстой жести – или здешняя жесть толще привычной – блестящие золотистыми боками, на которых вытиснуты крестовые штамповки для жесткости и выдавлено слово "Фрезе". Петр Александрович порывался было добавить сюда еще и "Лазаревич", но Руслан отказался. Не он придумал, не он сделал, так какой смысл?
От обычных канистры отличались разве что более острыми гранями – все-таки их не штамповали, а паяли – и расцветкой. Нет, не золотой, их должны были покрасить свинцовым суриком, который по цвету больше походил на жидкий огонь. Но это потом: Руслану хотелось похвастать Фрезе пока еще красивой канистрой.