- Вы уже родственники, - картинно всхлипнула Берта и, выхватив из-за корсажа кружевной платочек, промокнула сухие глаза. - Марвин связал тебя и Лео, Берни. Мы одна семья!
Принц Аргора вцепился ногтями в кору дерева и простонал:
- Она, и правда, моя мать?.. Значит, Бернар… И Жерар… Помоги мне, Кошка…
Бернар кисло поморщился, и Берта, спрятав платок за корсаж, требовательно спросила:
- Так, когда ты официально объявишь меня княгиней, братец?
- К чему такая спешка? - с подозрением поинтересовался предводитель. - Ты же не собираешься ехать в Шеву? Учти, если только я…
- Не смей трогать Лео! - рявкнула графиня. - Я хочу жить полной жизнью, Берни! Почему я должна оставаться затворницей?!
- Да что ты нашла в этом раздолбае?
- Любовь… - промурлыкала девушка, и глаза её заблестели неутолённой страстью. - Я двадцать лет мечтала о встрече с ним, братец, и не позволю тебе помешать! - И, посчитав объяснение исчерпывающим, сменила тему: - Как поживает Регина, Берни? Когда она вернётся в Дарру? Я собиралась сделать внучку настоящей светской львицей.
- Ты опоздала, радость моя, - мстительно отозвался предводителя, и Берта, позабыв о роли утончённой аристократки, вновь подбоченилась. Бернар насмешливо посмотрел ей в глаза и ехидно сообщил: - В Цитадели из Регины сделают настоящего джирмийца.
- Как? - опешила Берта. - Женщина-джирмиец? Но это невозможно…
- Две женщины. Марвин подарил Цитадели дочь, а, в скором времени, подарит и жену. Он почти созрел для этого.
- Ни за что… - выдохнул принц Аргора. - Мару ты не получишь никогда!
Княгиня с замиранием сердца взглянула на брата:
- Неужели у тебя рука поднимется, Берни, отнять у мальчика возлюбленную?..
Предводитель поднялся с кушетки, подошёл к застывшей статуей сестре и, положив руки ей на плечи, довольно улыбнулся:
- Марвин исправился, родная. Он снова хороший и послушный мальчик. Он отдаст мне девчонку сам.
Берта подняла на брата несчастные, больные глаза и выдохнула:
- Уходи…
- Чем я не угодил тебе, дорогая? - деланно изумился Бернар.
Девушка судорожно выдохнула, оттолкнула брата и обхватила себя руками:
- Без клейма в нашем семействе остались только Лео и я. Когда ты прицепишь нам клеймо, Берни?
- Даже несмотря на юный облик, ты слишком стара для учёбы, сестрица, - презрительно заметил предводитель и язвительно напомнил: - Между прочим, ты собиралась вести светскую жизнь и флиртовать с прощелыгой, Берта. Я не буду лишать тебя этого удовольствия.
Берта побледнела и отшатнулась:
- Врёшь! Я не верю, что ты позволишь мне выйти замуж! Ты всегда отнимал у меня самое дорогое, Бернар. Ты запретил мне встречаться с Леопольдом. Ты забрал моего сына в Джирму. Ты заставил меня выйти замуж за дряхлого графа, чтобы я унаследовала его титул, попала во дворец и шпионила за Беркутами! Ты лишил меня внуков! - Она перешла на крик. - Ты отнял у меня жизнь!
Император наотмашь ударил сестру по щеке, и она, как подкошенная, рухнула на пол. Бернар сжал и разжал кулак, потёр ладонью грудь, а потом отстегнул от пояса кошелёк и швырнул его на пол:
- Хватит лгать себе, Берта. Дело было совсем не так, и ты это отлично знаешь. Прекрати хныкать, закажи себе новое платье и купи украшения. Пусть твоя встреча с прощелыгой будет незабываемой.
Берта приподняла голову, взглянула в чёрные глаза брата и, уткнувшись лицом в ковёр, горько разрыдалась. Предводитель вздохнул, опустился на корточки и погладил сестру по голове:
- Прости меня, пожалуйста, Берта. Я очень стараюсь заботиться о тебе. Но порой ты становишься невыносимой.
Графиня всхлипнула и, схватив руку брата, осыпала её поцелуями.
- И ты прости меня, Берни. Я знаю, ты сделал для меня и моего мальчика невозможное. Ты вытащил меня из клана Попрошаек и спас Марвина. Я люблю тебя, Берни, но я никогда не понимала законов Джирмы. Не вини меня за это.
Бернар поднял сестру, усадил в кресло и ласково провёл ладонью по её оголённому плечу.
- Я люблю тебя, Берта. Не сердись на меня, - мягко сказал он и быстро покинул комнату.
- А я - ненавижу… Всех вас ненавижу… - прошептал принц Аргора, сглотнул комок в горле и побрёл прочь, в глухую темноту парка…
Тёмные безлюдные улицы, тусклый свет фонарей, наглухо запертые дома, и тишина, сонная и тягучая. Жерар плёлся по булыжной мостовой, спотыкаясь и едва не падая. Он был пьян и зол на весь свет.
- Терпеть не могу детей. Малявки липучие! - угрюмо бурчал он. - А как хорошо начиналось…
Последнее время эльф каждый вечер сбегал в город, чтобы хоть немного отвлечься, сбросить напряжение от тяжёлой, выматывающей работы. Он изо всех сил пытался делать всё, как надо, но дети Марвина словно задались целью извести его. Жизнь эльфа превратилась в бедлам. Рэджин и Регина обладали незаурядной волей, а уж характеры… Упрямые, своевольные, жесткие! Словом, маленькие хищники. И это было не правильно. 'Нет, скорее не вовремя, - размышлял эльф. - Характеры-то у них, как у настоящих джирмийцев, но почему молчит клеймо?! Почему они ведут себя, как дети без метки?'
Эльф не имел за плечами богатого опыта наставника, но, получив приказ, утешал себя тем, что в его ведении будут котята - дети с клеймом на шее, беспрекословно подчиняющиеся воле старших джирмийцев. 'Если уж я справился с Эллардом в Аксиме, когда его клеймо молчало, то с карапузами будет проще', - так убеждал себя эльф ещё месяц назад, но общение с Реджином и Региной вдребезги разбило его надежды. Дети Марвина не смотрели в рот наставникам, категорически отказывались выполнять приказы, и, самое ужасное, при каждом удобном случае пытались оказать влияние на окружающих. А уж об их извращённых детских каверзах и говорить нечего! И это в Джирме! В касте, где, получив клеймо, ребёнок становился маленьким солдатом.
Жерар видел, какими глазами смотрит старейшина Теодор на новых воспитанников. 'Будь его воля, он незамедлительно избавился бы от детей принца, - с неприязнью думал эльф. - Но приказ предводителя он не нарушит: Рэджин и Регина станут джирмийцами'.
Порыв холодного, зимнего ветра сорвал с головы золотой кошки капюшон, заставил зябко передёрнуть плечами и оглядеться в поисках трактира или кабака.
- Ага, - буркнул эльф, обнаружив вывеску 'Задиристый мотылёк' на другой стороне улицы, и решительно зашагал к трактиру, продолжая размышлять о Теодоре и своих необычных воспитанниках.
Старейшина не долго терпел выходки Рэджина и Регины в детском крыле Цитадели. Справедливо рассудив, что поведение внучат прощелыги оказывает дурное влияние на остальных котят, Теодор, не иже сомневаясь, переселил Регину и Рэджина в покои эльфа. А вместе с котятами под боком Жерара обосновались Барт и Джон. Так что он фактически лишился дома. Ни покурить спокойно, ни с рабыней развлечься, ни пирушку с приятелями устроить! Да что там пирушку! Даже спокойно посидеть в кресле с любимой книгой возможности не было! Для Жерара это стало ударом под дых. Противиться распоряжению Теодора он не мог, но жить с кучей народа, половина из которого ещё не покинула пищащее орущего возраста было невыносимо.
Жерар вошёл в 'Задиристый мотылёк', угрюмо кивнул трактирщику и направился к дальнему столику в углу зала. Расторопный мальчишка поставил перед ним кувшин пива и кружку едва ли не раньше, чем джирмиец опустился на стул. Такая услужливость требовала награды, и Жерар бросил на стол два медяка вместо одного, но при этом он так взглянул на слугу, что тот побледнел как смерть и, схватив монеты, опрометью бросился к стойке. Страх мальчишки немного отрезвил эльфа. 'Держи себя в руках!' - приказал себе Жерар, налил в кружку пива и достал из кармана трубку. Прежде чем открыть табакерку, он на всякий случай окружил её защитным заклятием, вспомнив, что прошлый раз из безобидной на вид коробочки вылетел сноп ярких искр, опаливших ему ресницы и брови - Регине не нравился запах табака, и она всячески боролась с вредной привычкой любимого наставника. 'А ведь и, правда, любимого'. - Жерар покачал головой. Он чувствовал, что дети Марвина обожают его, но проявления их любви доводили лучшую золотую кошку Цитадели до белого каления: Жерар то оказывался приклеенным к стулу, то одежда его меняла цвет и покрой, неожиданно превращаясь или в роскошное бальное платье, или в короткие детские штанишки и яркую курточку, или в пёстрый кичливый наряд попрошайки, а однажды эльф обнаружил на себе прозрачное одеяние джирмийской рабыни. И тогда разъярённый наставник, плюнув на всю педагогическую науку разом, всыпал нашкодившим котятам по первое число. После экзекуции дети целый день дулись на него, но выходки с одеждой прекратили и аж сутки были милыми и послушными котятами, а потом нашли новое развлечение. Теперь объектом их шуточек стала еда наставника. Эльфу приходилось внимательно разглядывать каждый кусок, чтобы вместо мяса или овощей не подцепить на вилку живую ящерицу или мышь.