Не отвечаю, судорожно выводя палочкой одну и ту же схему. Она вроде бы получается, вроде бы запитывается, но улетает в портал совершенно безо всяких следов. Единственный плюс — мне это не может взорваться в лицо, потому что устойчивый портал с волшебным миром штука абсолютная. Его поколебать не может ничего. Однако, откликов нет, поэтому я колдую, как не в себя. Я творю волшбу, захваченный самым искренним, самым безнадежно-отчаянным, самым истовым способом!
… почему?
А вы думаете, любой эльф может создать пространственную складку? Сотворить сколдекс? Сформировать магией из камня ложе?
Нет, ребята. Не любой. Настолько нелюбой, что когда эта длинноухая срань очнется, то зарево от его пылающей задницы я увижу из окна своей башни!
Если еще не очнулся.
Наконец, портал то ли чихнул, то ли кашлянул, идущий из него зеленый свет стал немного голубее, и я, обрадованный до усрачки тем, что что-то всё-таки получилось, поволок Дино дальше. Скоро, буквально через несколько секунд, я буду хлестать его по морде, завывая, чтобы он напрягся вместе со мной, обрушивая скалу над проходом к порталу, а затем, после того, как мы вылетим из полностью обнесенного нами жилища еще живого Золакса Строптивого, после того, как затрем все возможные следы разными трешевыми способами, после того, как схватим бессознательную Элизию за сиськи-письки, после того, как Дино активирует аварийный возвратный телепорт, который доставит нас прямо к порогу его башни…
Мы нажремся. В слюни, в сопли, до потери человеческого и волшебникова вида, мы выйдем из числа хомо сапиенс, громко хлопнув дверью, мы будем в ночи охотиться за котом, мы подеремся с городской стражей… и попадем в тюрьму. Из тюрьмы, благодаря решеной проблеме импотенции капитана стражи, мы попадём в бордель (уже с капитаном), где продолжим пить. Там я заколдую доску, которая, вися над входом, будет показывать бордель-маман точное количество денег у клиента, поэтому нас даже уложат спать и даже расцелуют на прощание.
Последнее будет происходить уже под закат следующего дня, когда уставшие от нашего общества и перегара девицы легкого поведения поднимут на руки нелегких нас и отнесут к подножию самой башни Крэйвена. Согоз и Дариа затащат внутрь волшебников, оставив капитана дальше греться на вечернем солнышке, его увидит прогуливающийся с женой мэр… это уже будет другая история.
А наша продолжится со следующего утра.
— Убей меня… — будет хрипло молить Дино, валяясь на своей кровати.
— Размечтался, старый пердун, — буду нагло посмеиваться с высоты своего молодого возраста и идеального здоровья я, уже умывшийся и приятно выглядящий, — Да и слуги твои не дадут.
— Не дадим! — сурово и хором подтверждала гоблинская чета, посматривающая на хозяина с неодобрением, но сочувственно.
— Оставьте меня, я сам умру…
— Знаешь, мне пора домой, дружище, но у нас тут, гм, — я прокашлялся, — нарисовалось небольшое дельце…
— Да пришлю я тебе весь хлам, пришлю! — взорвался больной волшебник, валяющийся на кровати, — Сделаем, как оговорено! Но дай мне сейчас полежать!
— Да нет, видишь ли, Дино, теперь пересылать мне хлам незачем. Мы тут, в угаре, не только шлюх с солдатами счастливыми делали, но и разобрались с твоей небольшой проблемкой…
— Какой⁈ — Крэйвен как молодой сиганул с кровати, блестя глазами и выступившей испариной.
— С внучкой твоей, — похлопал я его по плечу, — Идем разбудим её, что ли. Надо посмотреть, как она там, умом не тронулась ли?
— Что. Мы. С. Ней. Сделали⁈ — издал страшный и жалкий сип бедолага Крэйвен, вступая в резонанс без видимого возбудителя.
— Ну… — я протянул, не сколько из-за садизма, сколько, ой да ладно, кого я обманываю, — Сначала мы её расколдовали. Потом усыпили. А потом…
— Хозяин, ничего страшного не случилось!! — завизжал, глядя на синеющее лицо волшебника, его гоблин, — Ничего!!! Вы не сделали ничего плохого!
— … а потом мы её заколдовали, — закончил я, наслаждаясь видом коричнево-бирюзового Дино, — Так что идем, посмотрим. Не опухла она там или как.
Мой бывший декан остался на месте, несмотря на то что я уже парочку шагов к двери сделал. Кажется, он учился заново дышать и жить. Глаза прятались назад в глазницы, руки начинали дрожать, ноги тоже, изо рта несся легкий подбадривающий хрип. Гоблинша, подскочив к мастеру, обняла его за ногу, начав трястись вместе с ней, но курлыкать что-то подбадривающее.
— Что я тебе сделал? — жалко просипел хозяин этого гостеприимного дома.