— Итак, волшебник, — барон выпрямился так, что мы услышали хруст в его спине, — Что ты можешь сказать в свою защиту…
— Ну, кхе-кхе… — протянул я, — Свидетелей всему этому делу не было, так что…
— Могу опросить присутствующую здесь деву, — нахмурился барон, — Как свидетеля.
— Опросите! — тут же рявкнул Богун, — Опросите её!
— Тиха!! — заорал на него Гогурт, — Не перебивать!! А ну тишина, мать вашу!!
— … я предпочту сразу перейти к делу, — потыкал я рукой в гоблина, достающего небольшой шар на медной подставке, — Всем будет проще.
— И то верно, — благосклонно кивнул головой судья под недоуменное хлопанье богунских ресниц, — Знаю я про эту деву. Мы б до вечера опрашивали.
Знайда не могла составить конкуренцию дяде в хлопанье ресницами, но девушке вообще было сейчас не до телодвижений — она жадно залипла на целого барона и впитывала его светлый образ в пустые чертоги своего разума. Ну, старик был довольно представительно одет, что да, то да. В разноцветное.
Подойдя к шару, я приложил к нему волшебную палочку, подал магию потоком, от чего шар, под оханье собравшихся, засветился мягким молочным светом. Оглядел я, значит, этих собравшихся, в том числе и хлопающего ресницами Богуна, да и начал заунывным тоном:
— Я, волшебник башни Джо Тервинтер, заявляю, что не нарушал законов королевства Рикзальского и наказов барона Гогурта Бруствуда. Угроза здоровью и заднице присутствующего здесь Богуна была озвучена при защите жизни и здоровья волшебного создания, которое крестьянин собирался мне продать…
Вот так, неторопливо и отчетливо, я поведал всё, попутно подтвердив, что девицу Знайду я ни в одном глазу и ни в одно место, а рыбы ей дал чисто из благих побуждений и хорошего приятельского отношения. По заключению речи я палочку отнял, на гоблина зеленого посмотрел. Тот, встав со своего специального стульчика, сухо и официально заявил, что Гильдия Магов подтверждает каждое сказанное волшебником Джо слово. Это была своеобразная экивока, но если Шар Правды заколдовывали в Гильдии, то она, разумеется, за него и отвечает.
Богун, несмотря на свой выдающийся интеллект, понял, к чему все ведет, поэтому начал крупно дрожать. Барон вперил в него обрекающий взгляд.
— Три лжесвидетельствования! — внушительно бахнул Бруствуд, — и наущение девы, умом скорбной, потаканию сему. Староста! Ответствуй за этого проклятого — мог ли он, по уму своему или по злобности, фею забрать и вред ей нанести действием или нет?
Староста встал, бросая на крупную фигуру напряженного до потери пульса мужика отнюдь не добрые взгляды.
— Как на духу ответ дам, ваша светлость! — негромко и морщась, проговорил он, — Забрав фею, дурак бы её соседям продать попытался бы, а затем, после отказов, выбросил бы в траву!
Тут и остальные загудели, мол, именно таков этот придурок и есть, злобный и жадный, а еще тупой. Мол, когда бык Кум забросил волшебника Богуну в сарай, оный Хохмель визжать начал, деньги с волшебника требуя, а когда тот сарай починил, вопить, что не дозволял этого. Всего добра от него, что Знайду приютил, да и то, каждая собака знает, зачем…
— Тиха!! — в очередной раз рыкнул барон, оборачиваясь ко мне, — Ты, волшебник Джо, есть невинен и оболган. Какую виру назначишь этому обманщику?
О, наступил тот самый момент.
— Никакой, ваша светлость, — улыбнулся я светлой и чистой улыбкой, да так, что аж в зале ахнули, — Прощаю я дурака эдакого, ничего мне от него не надо. Это мое последнее слово.
— Принято, — покивал Гогурт Бруствуд с мудрым видом, а затем повернулся к гоблину, — Что Гильдия Магов скажет?
— Мы не полагаемся на предположения, — важно произнес гоблин, — Фея спасена, ей вреда причинено не было. У Гильдии Магов нет претензий к кому-либо из здесь присутствующих.
На этом месте лицо, точнее отвратительная бородатая харя Богуна начала оживать, тем более, когда сложивший руки на животе его светлость благостно сказал, что и у него к Богуну Хохмелю претензий нет. Крестьяне зашептались, на лице старосты малость спало напряжение, но, тем не менее, никто глазами по отношению к Богуну не подобрел, если спереди того облучало нашими умильными мордами, то сзади, от зрителей и свидетелей, было слегка наоборот.
— Ну вот, значит, и всё, — улыбнулся барон Богуну, грозя тому пальцем, — Судебные издержки, сволочь, оплатишь — и всё. Десять серебряных с тебя за беспокойство моей милости…
Лицо Богуна исказилось в страдальческой гримасе, но он, сжимая шапку в руке, с трудом то ли кивнул, то ли поклонился улыбающемуся барону, бросив в сторону не менее улыбающегося меня злобный взгляд. Крестьяне, они же свидетели, тихо шумели, превознося доброту барона, но недолго, потому что Гомкворт Сорквурст, спрятав шар, распрямился и сухим, скучным и официальным тоном заявил о том, что Богуну Хохмелю теперь предстоит в течение недели внести на счет Гильдии Магов пятнадцать золотых!
— Десять на моё перемещение и пять за сам вызов официального представителя Гильдии, всё строго по таксе, — в мертвой тишине зала объявил гоблин, — Ваша милость…
— Да, мои люди проследят, — вяло сделал ручкой правитель местных земель, — Сейчас в замок вернусь и направлю стражников.
Действительно, зачем наказывать человека, если можно не наказывать? Добрее нужно быть, товарищи, добрее. Сам судиться побежал, сам проиграл, сам платит.
Вой удерживаемого односельчанами Богуна слышался аж у его собственного дома, откуда мы провожали пребывающего в прекрасном расположении духа барона. Суд, вестимо, случился в сельсовете, местном зале собраний, а до него было уже метров четыреста. Орал бедолага от всей души.
— О девке-то позаботятся? — осведомился Гогурт, забравшись на лошадь, — Я бы её к себе взял, но это замок. Заездят бедную…
— Староста говорил, что в обиду не дадут, — кивнул я, — У мельника сын вроде есть, жениться хотел, но с Богуном не связывались.
— Вот и хорошо, — кивнул барон, — Волшебник, уважаемый гоблин. Имею честь.
И ускакал. А мы пошли в башню, где я и передал с рук в руки гоблину фею. Спящую как сурок. Она не то, чтобы хотела спать, но как только услышала, что я говорю Шайну про суд, и про то, что я собираюсь её отправить с куратором в Мифкрест, то тут же попробовала сбежать, а я к этому был готов. Ну что поделать, любого можно провести, но плута, даже бывшего, сложновато. Он, гад такой, попросту всех подозревает. Так что феечку я усыпил, в платочек завернул, да гоблину передал. Ибо нехрен мне тут изображать потеряшку без памяти!
— Говорите, Джо, фея не хотела в Мифкрест, да…? — задумчиво пробурчал гоблин, аккуратно держа платочек, — Мы разберемся… И откуда она здесь — тоже.
— Разберитесь-разберитесь, — настроение у меня было чрезвычайно благодушным, — А я сегодня буду пить вино и слушать эти чудесные крики…
— Что, даже отсюда слышно? — Гомкворт заинтересованно дёрнул ухом, — Не слышу.
— Отсюда нет, но из окна башни под вечер будет… еще как будет! — улыбнулся я, вполне дружески расставаясь с довольным гоблином.
Правда, как только он исчез, также исчезла и моя улыбка, сменившись полностью сосредоточенным выражением морды лица. Выйдя из башни, я обошел её, открыв дверь к себе. Там, прямо перед дверью, лежал небольшой вещмешок, на котором спал Шайн.
— Проснись и пой! — ткнул я кота пальцем, — Мы отправляемся.
— Наконец-то… — широко зевнул он, потягиваясь, — Богуну крышка?
— Полная, — подтвердил я, — Золото у старосты, так что тот выкупит всё хозяйство, когда этот говнюк наплачется.
— Тебе муж Знайды до смерти выплачивать будет… — пробурчал Шайн, — Вот надо было оно?
— Пятнадцать золотых в обмен на должников, плюс добрую славу на три окрестных баронства? — хмыкнул я, — Еще как надо. Вот увидишь, я с них ни монетки не возьму, а пользу мне эти должники будут нести до конца своей долгой счастливой жизни. И тебе это проклятое козье молоко…