— У меня другое мнение на этот счет, волшебник Джо, — хитро блеснул глазами король, — Я считаю, что вы тоже заслуживаете награды за участие в столь важном для Рикзалии событии. Что вы хотите получить?
— Повторюсь, моя помощь была чисто символической, — оглядев присутствующих, объявил я, — но, чтобы не показаться Вашему Величеству неучтивым и невежливым, я осмелюсь испросить столь же символическую награду. Если Ваше Величество сочтет возможным подарить мне столовую ложку, удостоившуюся чести быть использованной самим королем Рикзалии…
На этом месте Астольфо побледнел как полотно, а его ручки, чуть ли не сжатые в кулаки, аж немного затряслись. Впрочем, ничего серьезного не произошло и не планировалось, так как между мной и придворным магом, тщательно очищающем волшебством пожалованную мне ложку, состоялся обстоятельный разговор, в ходе которого мне удалось убедить немного нервничающего волшебника в том, что Гильдия Магов будет решительно отговаривать короля от любых попыток… «продолжить сотрудничество» со мной или Астольфо.
А то ведь драконам тоже можно принести голову того, кто заказал одного из их собратьев. Отрезанную столовой ложкой.
Дальше я, отряхнув руки, с чистой душой выкинул из головы эпопею, в которую втравил меня мой ученик, а затем отправился в Пазантраз. У меня были груды серебра и небольшие грудки золота, а также целый город волшебных гоблинов, которые, под управлением пиратских магов, вполне могли бы освоить ювелирное дело.
///
Ходрих Бруствуд не спал всю ночь. Еще нестарого человека мучили переживания по поводу его сына и авантюры, в которую тот ринулся с головой. Ровно в тот раз, когда совсем еще юный мальчик попросился в ученики к волшебнику. Тогда… именно в тот день, с самого утра, Ходрих наконец-то немного выдохнул, разобравшись с делами баронства, тогда он осознал, что остался с единственным сыном, которым вообще не занимался, будучи королевским казначеем. Тогда он ощутил сильный укол вины.
…и не успел.
Джо, этот странный, могущественный и очень хитрый тип, вовсе не заменил Астольфо его, Ходриха. Наоборот, он подверг еще ребенка испытаниям, суровым тренировкам, опасностям и лишениям. Наверное, это и помогло самому мальчику, едва приползавшему после «уроков» на порог замка, принять заботу и беспокойство родного отца, так что Ходрих всё-таки смог стать ему тем, кем никогда не был. Однако, несмотря на изумляющий барона прогресс, которого добился волшебник в воспитании Астольфо, беспокойство никогда не оставляло бывшего королевского казначея.
Сегодняшней ночью он ощутил его сполна. Сын не только сунул голову в пасть дракону, он также сунул её в пасти Карса Третьего и, что еще опаснее, — самому Джо. Добром это кончиться не могло. Ходрих не мог, совершенно не мог даже представить, что невысокий молодой маг со странными тенями вокруг глаз, всерьез навредит его сыну, нет… но вот устроить тому «урок» за подобную лихую авантюру Джо Тервинтер не просто мог. Он был обязан это сделать.
Барон разбирался в людях.
Под утро в его покои постучал слуга, сообщив о том, что юный мастер сидит на крыльце замка, на ступенях, и напевает какую-то странную песенку. Вид у слуги был встревоженный, даже испуганный, поэтому Ходрих, наплевав на собственный статус, ринулся к сыну прямо в халате на босу ногу. Вид, представший перед бароном внизу, действительно вызывал тревогу.
Астольфо сидел на ступеньках замка, воткнув внушительный, прекрасно выделанный меч-бастард в трещину между двумя булыжниками мостовой. На одном из концов гарды этого оружия, которого сам Бруствуд никогда не видел, болталась узкая баронская корона, точно такая же, как у самого Ходриха. Впрочем, эта инсталляция никак соотносилась с убитым и потрепанным видом сына, куда-то смотрящего остановившимся взглядом и, действительно, бубнящего себе под нос какую-то песенку.
— Сын? — негромко спросил толстенький носатый человечек, садясь около своего отпрыска.
— Отец, — откликнулся тот, прерывая песню, — Я дома.
— Дома… — многозначительно протянул слегка успокоившийся Ходрих, — А мне кажется, что разумом ты не здесь.
— Разумом, дорогой мой отец, я в жопе, — меланхолично откликнулся Астольфо, заставляя батю закашляться от неожиданности, — … в глубокой, глубокой ж…
— Я понял! — откашлявшись, буркнул Ходрих, — Но ты не один. Я с тобой!
Тут уже и юноша бледный с мечом острым принялся кашлять навзрыд от такой неожиданности. Барон же, понявший, что ляпнул, прикусил язык, чуть не забрав свои слова назад, а вместо этого положил руку на плечо окрепшего сына.