Арахат из таких, ленивых, богов. Самовлюбленный эгоист, сделавший из своего домена загон, битком набитый бездумными душами, растворяющимися в блаженстве. Ничего не делающий, лишь набирающий силу, бог, разленившийся и пассивный. Считающий при этом, что он — умный, а остальные те еще идиоты. Соответственно, общением с такими как он, брезгуют, их сторонятся, их не зовут на сабантуи, да и вообще не считают богами. Это таким гадам не нравится.
— В общем, он не отпустит Лючию… быстро, — встревоженно заявила Саломея, нервно комкая ночнушку, — У неё нет сил, чтобы уйти самой, а Арахат в силах заглушить её призывы. Зла он не сделает, просто будет держать её у себя в гостях как можно дольше…
— А на хрена она его позвала вообще⁈ — не понял я.
— Вы же в пустыне были! — всплеснула руками девушка, — А она была злой! И беременной!
— Она богиня! — ругнулся я, — Ей много тысяч лет!
— Она женщина, Джо! — привела последний аргумент апостол, — Тебе её надо спасти! Даже не её, а ребенка! Тому будет плохо, если Лючия будет в долгой разлуке от тебя!
— Как⁈ — возмутился и слегка испугался я.
— Не знаю! — простодушно ответила мне апостол, уже скорее голая, чем в ночнушке.
Внезапная проблема выбила меня из колеи, голые, по самую грудь, колени Саломеи наводили на пошлые мысли прямой наводкой, когнитивный диссонанс грозил разорвать мозг на части, но тут на сцене, точнее, в окне, появился спаситель.
— Джо! Спокойно! — сказала одна небезызвестная курица очень уверенным тоном, — Всё будет хорошо! Знаешь, почему? Потому что я здесь! Точнее, я там! Я полетел! Спасу Лючию! Оставь богам богово, а сам займись важными вещами!
И, что характерно, тут же улетел. Упорхнул, сволочь, причем, работая только одним крылом. Под вторым у Шакалота был зажат металлически поблескивающий фиолетовый плод «ура-ура»…
Посмотрев ему вслед, ради чего пришлось даже встать, я не нашел других слов, кроме как:
— Хорошо всё, что хорошо кончается!
— Да…? — промурлыкали у меня за спиной очень раздетым голосом, — Давай проверим…
В общем, назад к Наталис я слегка опоздал, да еще и не сумел скрыть с лица выражение, объясняющее почему. Эльфийке, в общем-то, было пофиг, она лежала, обнимая меня всеми конечностями, и спала как счастливый сурок. Слегка не поняв произошедшего, я решил не придавать ему значения, от чего тоже уснул. Дают — бери, бьют — беги, обнимают — обнимайся, чего ты как неродной, вы, блин, в пустыне, у девочки стресс. Скажи спасибо, что очнулся без кактуса в жоп…
С утра мы продолжили свое путешествие, которое, неожиданно, пошло куда лучше, потому как мы наткнулись на широкую реку. Принц держался над водой уверенно, от воды веяло прохладой, так что мы пёрли вверх по течению с просто-таки неприличной для этого мира скоростью. Если бы еще Наталис, продажная душа, не возмущалась постоянно тем, что я доверил выручать мать моего ребенка богу безумия, то было бы вообще хорошо. Делиться с ней мыслями о том, что Шакалот, при всех своих приколах, пока что является самым порядочным богом, с кем мне доводилось общаться… я не хотел.
Мало ли кто услышит.
Наконец, к вечеру, нежные девичьи губы, едва не воткнувшиеся мне в ухо, восторженно проорали:
— Джо! Смотри! Большой город! Правь к нему!
И действительно, зоркий эльфийский глаз углядел куда раньше полуослепшего от бликов на воде меня нечто интересное.
Наконец-то мы передохнём.
///
Оторвавшись от реторт, колб и бутылок, слив остатки дистиллятов и проверив магический фон лаборатории, Мойра, заметившая, что за окном уже глубокий вечер, только и прошептала себе под нос:
— Как же так…? Я должна была…
Она должна была попасть на прием к жене купца Бройлина, весьма важной и бойкой особе, уже неоднократно представлявшей волшебницу весьма влиятельным дамам, нуждающимся в немногословном алхимике. Ключевое слово «должна». Не смогла. Не справилась. Не сумела. Выполняя уже «висящие» на лавке заказы, Эпплблум совершенно потерялась во времени, а теперь, сделав в лучшем случае лишь две трети от необходимого, понимала, что не успевает.
Как и вчера.
— Это всё он виноват! — психанула Мастер, запуская небольшой магический импульс прямо в шкаф с любовно выбранной по всей Дестаде (а значит — по половине мира) посудой. Тарелки, чашки, блюдца и соусники радостно вздрыжнули, разносясь осколками по всему залу, а сама магичка, горестно всхлипнув, упала лицом и грудью на софу, начав безудержно рыдать.
Подонок! Негодяй! Вечно пьяный проходимец!