— Ни стыда, ни совести у этого Мурлынг’Ооб’Ну-Фута! — осудил Шакалот происходящее, даже повернувшись к драке задом, — Я на такое смотреть не буду!
— Фу, — согласилась с ним Лючия, а затем, неожиданно заметив белую лису, задала мне крайне внезапный вопрос, — Дорогой, а это кто?
— Чиво? — не понял я.
— Действительно, — Шакалот, обернувшись, смерил лису взглядом, — Я её не знаю.
Опачки.
— Я тоже богиня, — не стало зажиматься белоснежное животное, — Но я не к вам, а вот к нему. К Джо.
Опачки?
— Гм, — попытался переварить новость я, чувствуя, как на шее сжимаются ладони моей беременной подруги, — Я тебя тоже не знаю!
— И не должен был, — улыбнулась по лисьи лиса, — Никогда. Я из волшебного мира, волшебник Джо. Пришла по поводу драконов. Прекрати продавать им зелья… или я тебя съем.
— Кххх… — теперь я попытался удавиться сам, чисто удивлением.
— Или не съем, — покладисто кивнуло животное, растворяясь в воздухе, — Просто расскажу о твоей афере Эфирноэбаэлю Зис Овершналю. Он очень любит драконов. Они хранят его библиотеку…
— Кххх… — это уже была Лючия, принявшаяся душить меня еще активнее, — О чем она говорит, Джо?!?
— Давайте дома поговорим, а⁈
— Хм, действительно, мне тут надоело. Вермиллион! Вермиллион!!
Бывшего архимага никто и никогда не учил драться, но четырехметровый рост, восемь рук и смотрящие во все стороны глаза его четырех лиц позволяли новому богу этого мира уверенно доминировать в мордобое сразу на все стороны. Сразу он не отозвался, но вскоре, заломав двух своих основных противников и выдав за что-то зверского пинка давящемуся щупальцами Арахату, мой бывший учитель подошёл к нам, пожаловался на царящее вокруг дикарство, а затем, ощутимо напрягшись, телепортировал нас из чужого рая в родные пенаты. Еще и суккуб откуда-то прихватил.
Не успел я и оглядеться, как Лилит уже болталась у меня на шее сомнительной медалью. Не успел сфокусировать взгляд на ней, как демоница, отпрянув от всё того же меня, тут же поинтересовалась стервозным голосом:
— Почему от тебя потной эльфийкой пахнет⁈
— Да вы заманали… — закатил я глаза, чтобы через пять минут, уже стоя на шее с божественным апостолом, не особо радостной от лицезрения вернувшейся Лючии, получить тот же вопрос, закатив глаза еще сильнее. Вот откуда Саломея знает, как пахнут потные эльфийки⁈
Узнать этого мне не дали. Схватившая меня богиня очень желала знать о драконах, поэтому пришлось переправляться с ней туда, где у меня была небольшая лавочка, которую следовало срочно прикрыть. Я не хотел быть съеденным лисой или замученным эльфом-драконолюбом.
Встретившая нас парочка молодых гоблинов была очень рада гостям, а еще сильнее они обрадовались закрытию предприятия. Они жаловались, что очень нервное это занятие — постоянно ждать приземления рыдающего дракона, потому что эти твари, даже завершив свои дела с гоблинами, далеко не всегда улетали далеко, а оставались неподалеку, давая себе выплакаться. Очень шумно, очень нервно, причем долго! А ведь эти гады еще и принюхиваются, им золотом пахнет! Лючия, слушавшая это дело с квадратными глазами, далеко не сразу поняла, о чем идёт речь, но когда увидела ямы, забитые драгоценными слитками…
В общем, мне потребовался весь мой дипломатический талант, чтобы успокоить божественное офигение, умноженное на нехилую боязнь того, что старший сын оставит от нынешнего любовника пустое место. Мол, такой террор над собственной природой, который испытали эти самые драконы, оставит неизгладимый след на их расе. Еще бы, одни обворованы, а вторым пришлось платить. Это же ужас ужасный для существ, которые в принципе заточены сугубо под накопление!
— Прячь всё! — ультимативно потребовала от меня беременная подруга, — Этого никогда не было, нет, и не будет!
Хороший совет. Жалко, конечно, это ж был бесконечный источник дохода, но его и так теперь выше крыши, причем даже на этом этапе, пока из серебра и золота не сделали украшения и предметы искусства, так что лавочку мы свернем. Жаль только, что затраченное на это время у меня в башне куча безнадзорных женщин поймала себе лицо эльфийской национальности и задолбала расспросами. Чуть принц от голода не помер!
Добравшись до Ахриза аж через три дня, я застал принца, общающегося через окно своей тюрьмы с Кумом. Они обсуждали философские моменты, почерпнутые из автобиографии одного из восточных исследователей мира, оставившего после себя небольшую энциклопедию. Оказались весьма недовольны тем, что их прервали, но это была лишь видимость — давно и надежно голодный пленник бурчал желудком и смотрел на меня волком.