— Милорд! Ваша светлость! — совершенно, категорически, полностью некстати раздался крик одного из двенадцати проклятых мудрецов, — Что нам делать?!!
Этот дурацкий, совершенно неуместный для репутации лон Элебала крик подтолкнул отточенные инстинкты многотысячелетнего мудреца. Он пронзительно осознал, что настоящая опасность, что грозит ему сию же секунду, заключается не в гигантских ящерах, обрушившихся с небес, а в глазах его самых могущественных подчиненных, которые, устремленные пока на рептилий, в любой момент могут обернуться к нему. И что прочитают мудрецы на лице своего повелителя, как воспримут это — оно может быть хуже любой участи, что ожидает княжество!
— Разберитесь с этим, я скоро буду! — решительно рубанул Нахаул лон Элебал, исчезая с балкона со скоростью укушенного бешеной собакой человека.
Вообще-то, ему просто надо было взять жезл и справиться с лицом, застывшим в гримасе какого-то болезненного удивления, а затем попросту выскочить назад, левитировать к колоссу и вступить в переговоры… или бой. Шансы на победу у такого мудреца, даже в одиночку схватившегося со стаей, были бы очень неплохи. Однако, замешательство… сначала надо было победить его.
Всего пара-тройка секунд. Осознать катаклизм, увиденный собственными глазами. Приструнить сознание, пытающееся как-то утрясти в картину мира бешеных, но совершенно безобидных фей с бешеными и чрезвычайно обидными драконами. Много? Отнюдь нет, совсем точно нет. Категорически нет.
Но жизнь сегодня была совершенно немилосердна к князю, потому что, вернувшись в свои покои с балкона, он увидел еще одно зрелище, совершенно точно и категорически ясно не вписывающееся в те мириады шаблонов, заученных им за долгую-долгую жизнь.
В метре от пораженного и смущенного мудреца стоял совершенно голый худой человек, держащий в руках окаменевшего червя внушительной полутораметровой длины. Совершенно обычный, не считая темных кругов вокруг глаз, человек, держащий совершенно обычного, хоть и очень крупного каменного червя. Ничего особо удивительного, само по себе, но…
Всегда это проклятое «но».
В его покоях⁈
Посреди континента, не принадлежащего людям?!!
После безумия фей и нашествия драконов?!!
ГОЛЫЙ?!?!
В отличие от замершего на месте князя, нудист-вторженец не терял ни секунды. Сжимаемый им червь, точнее, его толстая часть, уже шла в неслабом замахе, направляясь точно в центр лба легендарного мудреца. Это самое толстенькое и тяжелое оголовье, презрев все личные защиты волшебника, достигло своей цели еще до того, как образ голозадого человека целиком утвердился в мозгу князя, смачно встряхнув и так уже пострадавшие мозги Нахаула лон Элебала.
БОНК!
Глава 14
Распущение грехов
— Человек-человек, а я тебя съем!
Заявление, сказанное игривым тоном, было очень серьезным. Кому как не мне знать, что за фривольной внешностью и манерами прячутся самые саблезубые бобры на свете? Хитрость, она, знаете ли, в том, чтобы использовать свои карты так, чтобы противник поверил в то, что ему хотят показать. Становится частью натуры, культуры, модуса операнди. Как не назови, но показная слабость обязана заставлять в себя верить всегда, а не по щелчку пальцев. Нужно быть, а не казаться, держа свою хищную, подлую, коварную и злобную натуру не под тщательным контролем, который может подвести, а глубоко внутри!
— Гм.
Медленно согнувшись, я положил тощие ноги эльфа на каменную дорожку, по которой волок свою ношу, а затем, распрямившись, посмотрел прямо в искрящиеся весельем глаза той, кого видел всего один раз в жизни… но ожидал увидеть снова. Передо мной, занятым переноской необычных тяжестей в места, крайне отдаленные от цивилизации, сидела лиса. Не простая, конечно. Простая или непростая, даже очень сложная… возможно даже лиса божественного уровня в это место бы не попала никак, но это животное, которое я уже видел в не менее отдаленных местах, вполне было способно на такие штуки.
— Съесть ты меня, конечно, можешь, — кивнул я, — Но ведь потом придётся съесть весь мир. Оно тебе надо?
— Весь мир? — уши здоровенной лисы удивленно встали торчком, а она сама, сев на задницу, махнула лапой, создав рядом с собой нечто, чрезвычайно похожее на меня, то есть, полную копию, — Ты уверен, человек?