— Разойтись на ужин! — выкрикнул главный гбровец.
Какую бы уловку ни задумали вредители, в этот раз она сработала. Но она вскроется. Вся толпа истрёпанных, грязных, тощих людей, шагавшая по снегу в сторону кухни, понимала это. Ну, по крайней мере, это понимали все вредители, которые были в курсе, что происходит.
Настало время утренней переклички. Каждый отвечал на своё имя и номер, выкрикиваемые охранником. Являлся ли кричащий хозяином того или иного имени и номера… этого Майк не знал. Ни Джон, ни кто бы то ни было, ещё не просили его кричать за отсутствующего, который не мог крикнуть сам.
Однако утренняя перекличка пошла не так. Почему, Майк не знал. Насколько он мог понять, никто не заметил его передвижения со своего места на чужое. Тем не менее, главный охранник, в конце концов, произнёс:
— Давай, ещё раз.
В его голосе звучало отвращение в адрес как своих людей, так и заключённых. Для вредителей мысль о том, что гбровцы не способны досчитать до двадцати одного, не забравшись к себе в штаны, являлась аксиомой. Умным людям подобная работа не нужна. Неумные люди, которые оказывались в лагере, попадали сюда с полосами на спинах.
— Не шевелиться, мудачьё! — выкрикнул охранник, когда пересчёт возобновился.
Он пнул кого-то, кто начал двигаться слишком рано. Не желая получить ботинком в живот, Майк замер на месте.
Остальные вредители, которые играли в игры, видимо, поступили точно так же, поскольку в конце переклички главный охранник хлопнул себя ладонью по лбу в театральном жесте неверия и отчаяния.
— Ёб вашу мать! — проревел он. — Нам не хватает четверых пиздюков! Четверых! И один Бог знает, когда эти куски говна сбежали!
Этим утром они остались без завтрака. Вместо еды они получили допрос. Майк неоднократно произнёс: "Я не знаю".
— Я не знал, что кто-то пропал до тех пор, пока перекличка не сорвалась, — говорил он.
— Пожалуйста, можно мне что-нибудь съесть? Я голоден, — говорил он.
— Ты лживый мешок говна, вот, кто!
Допрашивавший Майка гбровец, ударил его по лицу. Но сделал он так только раз, раскрытой ладонью — это была пощёчина, а не удар. Сей факт сказал Майку, что охрана его ни в чём не подозревает. Этот парень бил его на общих основаниях.
Его на два дня отправили в штрафной изолятор. Ему давали хлеб и воду — не очень много хлеба. Одеяло ему не дали. Майк свернулся калачиком, дрожа и надеясь, что не замёрзнет насмерть.
Спустя три дня после его возвращения в барак N17, гбровцы притащили двоих живых вредителей и один труп.
— Вот, что с вами станет, если попытаетесь убежать от заслуженного наказания, — произнёс комендант лагеря.
Затем охранники принялись избивать двоих выживших до полусмерти, пока остальные вредители стояли, слушали и смотрели. После избиения, тех, кого охранники вернули в лагерь, не отправили в лазарет. Нет, они отправились в штрафной барак, на срок более двух дней. Если они выживут и вернутся, значит, всё хорошо. Если нет, охранники не потеряют из-за них ни минуты сна.
Однако сбежали четверо. Гбровцы смогли взять только троих. Майк цеплялся за эту мысль, словно утопающий, который попал в кораблекрушение в открытом море и цеплялся за кусок доски. Возможно, четвёртый вредитель стал мёртвым куском мороженного мяса где-то в суровых горах Монтаны. Возможно, в данный момент, рыси и пумы обгладывают плоть с его костей.
Впрочем, возможно, он убежал. Из трудового лагеря сбежали четверо. Одного до сих пор недосчитывались. Возможно, он свободен. Возможно, в данный момент он на пути в Огайо. Либо всё ещё находится в Монтане, прячется у симпатичной сестры владельца ранчо.
Майк надеялся на это. И он знал, что среди вредителей, он такой не один.
Когда 1940 год сменился 1941-м, война, похоже, взяла паузу, чтобы перевести дыхание. Нацисты продолжали бомбить Британию и торпедировать каждый встречный корабль, однако, становилось очевидно, что в ближайшее время свастика не будет развеваться над Букингемским дворцом. Королевские ВВС еженощно совершали авианалёты на Германию. Геббельс вопил по поводу лётчиков-террористов, словно телёнок, которому прижгли круп клеймом. И всё же "Люфтваффе" не удалось сломить волю лондонцев к сопротивлению. Также выглядело очевидным, что британским бомбардировщикам не удалось напугать берлинцев достаточно сильно, чтобы они оставили Гитлера.
После третьей инаугурации Джо Стила Чарли снова напился. Даже в подпитии он знал, что не стоит говорить то, что думаешь. Если бы он на следующее утро явился в Белый Дом с похмелья, помощники президента, да и сам президент, решили бы, что он чересчур радостно праздновал, а не по какой-то ещё причине.