Джо Стил ни слова не сказал по поводу перемены своего отношения к России. Он просто начал втихую поставлять Троцкому самолёты, оружие, грузовики, телефонный кабель, высокооктановое топливо и всё, чего желало крошечное сердце Красного царя. У русских до сих пор не было посольства в Вашингтоне. Зато оно имелось в Оттаве, откуда они и вели дела с американцами.
Игры Джо Стила в секретность долго не продлились. Троцкий был не прочь промолчать о товарах, которые он получал. Пока он их получал, молчание являлось невеликой ценой. Однако Уинстон Черчилль кричал об этих новостях, словно городской глашатай. Он хотел, чтобы весь мир узнал о том, что Соединённые Штаты ненавидели нацистов ещё больше, чем "красных". Он хотел, чтобы весь мир знал, что и он тоже поспособствовал с организацией этой помощи.
Гитлер, предсказуемо, вопил, как резаный. Он визжал, что США нарушили нейтралитет, никогда его не придерживались, да и не могли придерживаться. Он вопил о том, что Соединёнными Штатами правили евреи и недочеловеки. Он пообещал сделать с еврейским капитализмом в Америке то же самое, что он делал с еврейским большевизмом в России.
Впрочем, к облегчению Чарли, войну он не объявил. Германские подлодки били торпедами по американским торговым судам в Атлантике, и несколько из них потопили, но они так уже давно поступали. Война? Лишь неофициально. Всё оставалось неофициально, даже, когда американский эсминец затопил нацистскую подлодку, и когда другая подлодка снесла корму американскому лёгкому крейсеру, убив две дюжины матросов.
Чарли гадал, не окажется ли помощь США России слишком малой, слишком запоздалой. Немецкие армии осадили Ленинград на севере и Севастополь на юге. Они захватили Киев. Они захватили Смоленск, о котором Чарли никогда не слышал, пока название города не появилось в военных сводках, но который, как выяснилось, являлся главным укреплённым пунктом, защищавшим Москву.
Лето перетекло в осень. У Эсфири началось утреннее недомогание, связанное с новым ребёнком, точно так же, как это было с Сарой. Сара начала учить алфавит. У неё были деревянные кубики с буквами и цифрами, и она постоянно с ними играла.
Осень в России означала дожди. За пределами крупных городов дороги в России оставались всего лишь грунтовками. Когда шёл дождь, они превращались в грязь. В ней вязли немецкие танки, мотоциклы и пехотинцы. Аккуратные немцы привыкли к аккуратным, отлично уложенным дорогам. Без них справлялись они неважно.
Если на Дальнем востоке и шли дожди, Японию они не волновали. Япошки продолжали колошматить Китай. Они завершили оккупацию французского Индокитая. Это взбесило Уинстона Черчилля, поскольку британские колонии на юго-востоке оказывались в пределах досягаемости их бомбардировщиков.
Джо Стил обзывал нехорошими словами Японию столько же, сколько Гитлер обзывал США. Япошки уделяли этому едва ли больше внимания, чем Америка. Ближе к зиме генерал Тодзё, наконец, отправил в Вашингтон министра иностранных дел Курусу с целью выяснить, могли ли две страны о чём-нибудь договориться.
Курусу знал, чего хотел. Он хотел разморозить японские счета в Америке. Ещё он хотел, чтобы Соединённые Штаты снова начали продавать Японии сырьё. Джо Стил поинтересовался у него, освободит ли Япония Китай, если США так поступят.
В отличие от переговоров с Черчиллем, на эту встречу Чарли не позвали. Этот факт не разбил ему сердце. О происходящем он узнавал от Винса Скрябина.
— Этот узкоглазый прямо заявил, что они не отступят, — сообщил Скрябин. — Сказал, Америка стала империей, какой была Россия, какой была Англия, и теперь настал черёд Японии ею стать, если ей хватит сил, а ей хватит. Он считает, что столь же хорош, как и белый человек, вот, как он считает. — Судя по тому, как Скрябин закатил глаза, он этого мнения не разделял.
— Ага, Япония весьма сильна, пока у них есть наш металлолом и наша нефть, — сказал Чарли. — Но, что будет, когда нефть у них закончится?
— Всё, что у них есть на двигательной тяге, остановится, вот, что. — Скрябин говорил так, словно с нетерпением ожидал именно этого. — Как говорят большие шишки в военном министерстве, они и года не протянут на своих запасах.
Чарли тоже слышал такое, но не стал этого показывать: чем большим дурачком ты себя изображаешь, тем интереснее вещи начинают рассказывать люди.
— Сколько времени прошло с тех пор, как президент наложил на них эмбарго? — спросил он.
И вновь, он знал ответ, но пускай Молоток немного насладится своим превосходством.
— Всего где-то пять месяцев, — ответил Скрябин. — Так что они уже должны начать чувствовать удушье. Обещаю, когда этот дурак Курусу приедет сюда в следующий раз, он будет петь в другом тоне.