— Думаю, обожду, пока не доберусь до дома. Выйдет гораздо дешевле, чем из телефонной будки.
— О. — Эсфирь задумалась, затем кивнула. — Ну, ладно. Имеет смысл. Можешь также уведомить и Белый Дом. — Она рассмеялась. — Когда я выходила за тебя, то и подумать не могла, что буду говорить подобные вещи после рождения ребёнка.
— Жизнь не то, что ты от неё ожидаешь, — сказал Чарли. — Жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты пытаешься понять, что ты от неё ждёшь.
— Звучит неплохо. А смысл в этом есть? — Эсфирь зевнула. — Я так измотана, что мне плевать, есть тут смысл или нет. Иди, звони миссис Триандос. Если Младший позволит, буду спать тут всю неделю. В смысле, как съем что-нибудь. Умираю от голода. Рождение ребёнка — это тяжёлый труд. Не зря же его называют трудом. Уж поверь, не зря.
Глядя на неё, бледную и вымотавшуюся, Чарли не знал, что ещё мог сделать, кроме как поверить ей. Он поцеловал её, затем поцеловал и Патрика Дэвида Салливана. У новорожденных был ни на что больше в мире непохожий запах свежей выпечки. Чарли расстроился, когда Сара утратила этот запах и начала пахнуть, как обыкновенный ребёнок. И, вот, он снова появился, аромат, который говорил о том, что в мире появилось нечто новое.
В фойе внизу стояли телефонные будки (Чарли задумался, почему бы не заменить их телефонными кроватками, что свидетельствовало о том, насколько же он устал). Он позвонил Айрин Триандос. Когда он сообщил ей новость, она завизжала. Затем она позвала к телефону Сару.
— Пап? — сказала Сара.
— Привет, милая. У тебя будет братик. Мамочка родила мальчика.
— Мальчик! Братик! — Сара сообщила миссис Триандос, которая уже была в курсе.
Разговор с маленькими детьми по телефону — это всегда приключение. Когда Сара вновь обратила внимание на голос в ухе, Чарли спросил:
— Помнишь, какое имя мы придумали, если родится мальчик?
— Конечно, помню, глупенький! Патрик Дэвид Салливан.
— Именно. Значит, твоего братика будут звать Патрик.
— Патрик братик! Братик Патрик!
Сара пока ещё с трудом понимала, как всё устроено. Очень скоро она выяснит, что младшие братья существовали для того, чтобы сводить старших родственников с ума. Чарли сам был младшим братом. И он отлично справлялся. Он был уверен, что Патрик пойдёт по его стопам.
Если зимние ночи в Монтане растягивались, подобно тянучке, летние ночи были, вообще, едва заметны. По крайней мере, так казалось Майку. Солнце скрылось за Скалистыми горами. В следующий миг оно появлялось на другой стороне неба.
С небольшим удивлением, а может, и не с небольшим, он осознал, насколько привык к режиму закатов и восходов в этих местах, и к режиму лагерной жизни. Именно здесь он и жил, здесь и работал последние пять лет. Он отбыл свой срок. По крайней мере, так ему казалось. Не, конечно, судья по административным делам влепил ему от пяти до десяти, но разве пяти лет не будет достаточно для кого угодно?
Несколько человек с такими же сроками выходили после пяти лет. Майк сам видел, как это бывает. Гбровцы выдали им одежду без номеров и двадцать баксов, затем посадили на автобус до Ливингстона, как правило, с предписанием оставаться в пределах Скалистых гор и штатов Среднего запада. Он не знал, что будет, если вернуться, скажем, в Нью-Хэмпшир, и тебя там поймают. Вероятнее всего, получишь новый срок, причём длиннее.
Не было похоже, чтобы Майка собирались выпускать. Джон Деннисон тоже никуда не делся. Деннисон управлялся в лагере лучше всех, кого знал Майк, включая себя самого. Что бы ни случилось, ему это было по барабану. Он знал, как тут всё работает. Ему это не нравилось — а кому понравилось бы? — но он справлялся.
То, что одни отсюда выходили, это ещё не означало, что не заходили другие. В нынешние времена лагеря были полны бритых японо-американского происхождения. Джо Стил приказал арестовать всех японцев, проживающих на материковой части США. Женские лагеря также существовали. Они, наверняка, тоже были переполнены темноволосыми узкоглазыми людьми. С япошками гбровцы обращались особенно жёстко. Они винили их в разжигании войны. Почему бы и нет? Откровенно говоря, Джо Стил поступал точно так же. Майк гадал, сколько япошек выпустят на свободу, если вообще выпустят хоть кого-нибудь.
Ещё ему было интересно, выпустят ли его. Любопытство добавило ему смелости снова навестить административное здание. Он убедил себя, что худшее, что с ним могут сделать, это отказать. Насколько ему станет хуже, если ему откажут? Вообще-то, худшее, что с ним могли сделать, это как следует его вздрючить и на несколько недель засунуть в карцер, но он предпочёл не задумываться о подобных вещах.