— В чём?
— Что я делаю, если мне не нравится президент? Разговариваю с тобой. Если он не нравится Майку, Майк пишет о нём статью и об этом узнают тысячи, если не миллионы людей. Об этом узнаёт Джо Стил и его люди.
— Они могут об этом узнать, но что они могут с этим сделать? В нашей стране пресса пока ещё свободна, — сказал Чарли.
Эсфирь не ответила. Она позволила ему самому вообразить всё, что мог сделать человек, которому не нравится деятельность какого-то конкретного репортёра. Он был уверен, что вообразил всё гораздо хуже, чем она могла высказать. У Чарли воображение всегда было сильнее, чем ему было бы полезно.
Поэтому, подобно человеку с зажигалкой, он его просто погасил. Порой проще воспринимать мир таким, каким ты его видишь и не беспокоиться насчёт лунного света, химер, привидений и упырей, шебуршащихся в ночи. Даже будь они реальны, поделать с ними ничего нельзя. Майк и Стелла этой ночью будут шебуршать в ночи. Чарли мог надеяться, что с этого они получат массу удовольствия. Мог и надеялся.
Майк, похоже, тоже играл сам с собой в те же самые умственные игры. За всё время праздника он больше не заговаривал о Джо Стиле. Он смеялся, шутил и выглядел как человек, который отлично проводит время на собственной свадьбе. Даже если это было не так, он не позволил никому заметить. Если повезёт, он и себе не даст этого заметить.
Стелла, кажется, тоже отлично проводила время. Однако когда Чарли с ней танцевал, она прошептала ему в ухо:
— Не позволяй Майку совершить что-нибудь безумное, хорошо?
— И как же мне его остановить? — прошептал в ответ Чарли. — И с чего мне из-за этого переживать? Не забывай, ты теперь ему жена, а не подружка.
— Это не означает, что я разбираюсь в газетах. А ты разбираешься. Он должен воспринимать тебя всерьёз.
Чарли громко рассмеялся прямо посреди танцпола.
— Я его младший брат. Он с самого моего рождения не воспринимает меня всерьёз. Если думаешь, что сейчас начнёт, прости, но тебе не повезло.
— Я вышла за него. Поэтому я счастлива. И хочу ещё какое-то время побыть счастливой, если понимаешь, о чём я.
— Конечно. — Чарли не стал развивать тему.
Все хотят какое-то время побыть счастливыми. Если тебе просто хочется стать счастливым, это не значит, что ты получишь счастье. Мало кому вообще получалось получить его. Но эта тема не из тех, на которые стоит указывать невесте в день её свадьбы. Высока вероятность, что вскоре она сама всё поймёт.
Энди Вышински приказал привезти отца Коглина в Вашингтон, дабы тот предстал перед военным трибуналом. Он назначил слушания в фойе здания Окружного суда, там же, где встретила свою судьбу "четвёрка верховных судей".
Во время пресс-конференции Вышински сказал:
— Я бы хотел, чтобы он не совал нос в политику, вот и всё. Я и сам католик. Многие из вас об этом в курсе. Мне претит сама мысль о том, что священник может предать свою страну. Ему следовало бы заниматься божьими делами. Именно для этого и нужны священники. Когда же он начал вмешиваться в дела кесаревы, тут у него и возникли проблемы.
— Когда во время выборов отец Коглин его поддержал, Джо Стил был не против, — сказал Уолтер Липпман. — Не был он против и, когда тот поддержал некоторые его ранние проекты.
Генеральный прокурор дёрнул кустистой бровью. Однако ответил он вполне спокойно:
— Президент также не был бы против, если бы отец Коглин агитировал за Герберта Гувера.
— Неужели? — произнёс Липпман. Чарли подумал о том же самом. Джо Стилу хотелось, чтобы люди были за него, а не топили против.
Однако Вышински ответил "Нет", и говорил он со всей серьёзностью.
— Герберт Гувер — американец, — продолжал он. — Законопослушный американец. Он не из тех, кто бросится в объятия заокеанских тиранов. А отец Коглин — из таких. Именно это мы и продемонстрируем на предстоящем трибунале.
— Он признается, как призналась "четвёрка верховных судей"? — спросил журналист.
— Понятия не имею, — ответил Вышински. — Если признается, дело пройдёт проще. Если нет, мы представим членам военного трибунала все необходимые доказательства.
— А если его оправдают? — не унималась "акула пера".
Обе брови Энди Вышински поползли на лоб. Насколько мог судить Чарли, такая вероятность никогда не приходила ему на ум. Впрочем, он пожал плечами и ответил максимально обтекаемо:
— Если оправдают — так тому и быть, вот и всё. Я считаю, это будет позором, поскольку отец Коглин уже показал, что он враг всего, за что стоят США. Но я не выигрывал все дела в Чикаго, и не уверен, что выиграю здесь.