— Не шевелиться, мудачьё! — выкрикнул охранник, когда пересчёт возобновился.
Он пнул кого-то, кто начал двигаться слишком рано. Не желая получить ботинком в живот, Майк замер на месте.
Остальные вредители, которые играли в игры, видимо, поступили точно так же, поскольку в конце переклички главный охранник хлопнул себя ладонью по лбу в театральном жесте неверия и отчаяния.
— Ёб вашу мать! — проревел он. — Нам не хватает четверых пиздюков! Четверых! И один Бог знает, когда эти куски говна сбежали!
Этим утром они остались без завтрака. Вместо еды они получили допрос. Майк неоднократно произнёс: «Я не знаю».
— Я не знал, что кто-то пропал до тех пор, пока перекличка не сорвалась, — говорил он.
— Пожалуйста, можно мне что-нибудь съесть? Я голоден, — говорил он.
— Ты лживый мешок говна, вот, кто!
Допрашивавший Майка гбровец, ударил его по лицу. Но сделал он так только раз, раскрытой ладонью — это была пощёчина, а не удар. Сей факт сказал Майку, что охрана его ни в чём не подозревает. Этот парень бил его на общих основаниях.
Его на два дня отправили в штрафной изолятор. Ему давали хлеб и воду — не очень много хлеба. Одеяло ему не дали. Майк свернулся калачиком, дрожа и надеясь, что не замёрзнет насмерть.
Спустя три дня после его возвращения в барак N17, гбровцы притащили двоих живых вредителей и один труп.
— Вот, что с вами станет, если попытаетесь убежать от заслуженного наказания, — произнёс комендант лагеря.
Затем охранники принялись избивать двоих выживших до полусмерти, пока остальные вредители стояли, слушали и смотрели. После избиения, тех, кого охранники вернули в лагерь, не отправили в лазарет. Нет, они отправились в штрафной барак, на срок более двух дней. Если они выживут и вернутся, значит, всё хорошо. Если нет, охранники не потеряют из-за них ни минуты сна.
Однако сбежали четверо. Гбровцы смогли взять только троих. Майк цеплялся за эту мысль, словно утопающий, который попал в кораблекрушение в открытом море и цеплялся за кусок доски. Возможно, четвёртый вредитель стал мёртвым куском мороженного мяса где-то в суровых горах Монтаны. Возможно, в данный момент, рыси и пумы обгладывают плоть с его костей.
Впрочем, возможно, он убежал. Из трудового лагеря сбежали четверо. Одного до сих пор недосчитывались. Возможно, он свободен. Возможно, в данный момент он на пути в Огайо. Либо всё ещё находится в Монтане, прячется у симпатичной сестры владельца ранчо.
Майк надеялся на это. И он знал, что среди вредителей, он такой не один.
Когда 1940 год сменился 1941-м, война, похоже, взяла паузу, чтобы перевести дыхание. Нацисты продолжали бомбить Британию и торпедировать каждый встречный корабль, однако, становилось очевидно, что в ближайшее время свастика не будет развеваться над Букингемским дворцом. Королевские ВВС еженощно совершали авианалёты на Германию. Геббельс вопил по поводу лётчиков-террористов, словно телёнок, которому прижгли круп клеймом. И всё же «Люфтваффе» не удалось сломить волю лондонцев к сопротивлению. Также выглядело очевидным, что британским бомбардировщикам не удалось напугать берлинцев достаточно сильно, чтобы они оставили Гитлера.
После третьей инаугурации Джо Стила Чарли снова напился. Даже в подпитии он знал, что не стоит говорить то, что думаешь. Если бы он на следующее утро явился в Белый Дом с похмелья, помощники президента, да и сам президент, решили бы, что он чересчур радостно праздновал, а не по какой-то ещё причине.
На домашнем фронте Эсфирь приучила Сару к горшку.
— Слава Богу! — произнёс Чарли. — Если я больше ни разу в жизни не увижу грязный подгузник, скучать по этому зрелищу я не буду.
Он зажал нос.
Жена загадочно посмотрела на него.
— А ты не планируешь когда-нибудь в ближайшее время завести ещё одного ребёнка? — спросила она.
— Эм, — произнёс Чарли, затем повторил: «Эм». Понимая, что уже вляпался, он добавил: — Ну, наверное, хочу. Но я всё ещё не люблю подгузники.
— Никто не любит подгузники, за исключением тех, кто их шьёт, и компаний, которые их стирают, — сказала Эсфирь. — Но они нужны. Никому не нравится, когда детки писаются и какаются повсюду.
— Это уж точно, детка, — согласился Чарли — безопасное решение, решил он.
— Я бы не хотела, чтобы у меня было двое детей одновременно в подгузниках, — сказала Эсфирь. — От этого любой рехнётся. Но, к тому времени, когда у меня появится ещё один, Саре уже будет четыре. Возможно, ей даже будет больше четырёх, если не получится снять мяч с первой же подачи.