— Ну, и что делать с такими людьми? — спросил Майк, когда всё, наконец, закончилось.
— А хер бы его знал.
Увидев, как женщины бросали с утёса своих детей, а потом прыгали вслед за ними, капитан Магнуссон выглядел потрясённым до самых печёнок. Майк его понимал; он и сам испытывал те же чувства. Было похоже, будто он застрял в кошмаре, от которого нельзя пробудиться и убежать. Строго говоря, боевые действия таковыми и являлись. Лютер Магнуссон покачал головой и сплюнул.
— Хер бы его знал, — тихо повторил он.
Париж пал. Чарли слыхал, что когда Союзники вступили в долго находившуюся под оккупацией французскую столицу, на улицах начались почти что оргии. Размах историй различался, в зависимости от воображения того, кто их рассказывал. Немцы из Франции драпали в Рейх.
В Италии Союзники продвигались вперёд. Немцы там оказались упорные. Они удерживали рубеж столько, сколько могли, затем отступали на несколько километров и занимали следующий. Пересеченная местность играла на руку оборонявшимся.
А русские-то! Бойцы Троцкого отогнали нацистов к границе, которая установилась перед тем, как Восточный фронт взорвался. Финляндия спрыгнула с поезда войны. Румыния сменила сторону в предательски точно рассчитанный момент. Болгария изменила курс, тоже. Вне всяких сомнений, Троцкий нацелился проглотить Балканы целиком. Танки Красной Армии докатились до Вислы и вышли к пригородам Варшавы.
У Гитлера всё ещё имелись карты в рукаве. Когда Словакия восстала, он раздавил её раньше, чем русские успели прийти на помощь. Он также удержал Венгрию от просьб о перемирии, похитив адмирала, который правил страной, не имевшей выхода к морю, и наводнив её венгерскими фашистскими фанатиками, которые оказались достаточно ужасны, чтобы оставить его в удовлетворении.
Однако дела его были взвешены и дни сочтены. Это видел весь мир, пусть даже Гитлер не видел, либо не хотел видеть. Союзники победят в войне. Страны Оси в ней проиграют. И случится это, скорее раньше, нежели позже.
В Соединённых Штатах, любой, кто хотел получить работу, имел её, и, возможно, зарабатывал больше денег, чем у него (или неё — в особенности, неё) было в его/её прежней жизни. Незначительное число тех, кто не желал работать, всё равно работали изо всех сил, в том или ином трудовом лагере Джо Стила. К настоящему времени, эти лагеря существовали уже достаточно долго, чтобы вся страна воспринимала их, как данность. А, почему нет? Большинство людей знали кого-то лично, или слышали, что такой-то (или, опять-таки, такая-то) сидит.
Том Дьюи колесил, а иногда и летал по стране так, словно его штаны, или даже волосы, горели. Он обещал лучше воевать и меньше пользоваться трудовыми лагерями, чем это делал Джо Стил.
Иначе говорить он и не мог. Однако к осени 1944 года воевать лучше, чем Джо Стил, было бы крайне непросто. Это было заметно всем, кто обращал внимание на заголовки газет или слушал новости. А разговоры о трудовых лагерях устарели. Люди относились к ним спокойно, как они спокойно относились к плохой погоде. Они старались не говорить глупостей там, где их мог услышать доносчик и передать гбровцам. И жили дальше своей жизнью.
Чарли нашёл в телефонной книге адрес Тельмы Фельдман. Он вложил в конверт стодолларовую купюру, завёрнутую в лист бумаги, дабы никто не смог узнать, что там внутри. Как-то в воскресенье, он сказал Эсфири, что пойдёт в Белый Дом. Вместо этого он отправился на Юнион-Стейшн и сел на поезд до Балтимора. Оказавшись там, он вышел с вокзала и бросил конверт в уличный почтовый ящик. Затем он вернулся обратно в Вашингтон.
Ему не хотелось, чтобы жена редактора узнала, кто прислал ей деньги. Также ему не хотелось, чтобы об этом узнали в Белом Доме или в ГБР. Подобные вещи не были вне закона, но это не значило, что вам за такое не свернут голову и не отправят в суп.
Эсфирь была бы не против. Если бы она узнала, то поцеловала бы его, или даже затащила в постель, чтобы показать, что она об этом думает. Но даже гбровцы не сумеют вытянуть из неё то, чего она не знает.
Порой Чарли вспоминал те времена, когда мог не беспокоиться о подобных вещах. Ещё он вспоминал о миллионах безработных, и о собственных страхах оказаться в очереди за хлебом. В общем, отчасти жизнь стала лучше, а отчасти хуже. Такова жизнь. Если что-то получаешь, зачастую приходится что-то и отдавать.
Джо Стил не собирался отдавать Белый Дом, особенно, таким, как Том Дьюи. Чарли был убеждён, что президент победит в честных выборах, может, не столь легко, как у Альфа Лэндона, но без особых трудностей. С таким административным аппаратом, как у него, он не проиграет, даже если будет говорить голосовать за другого парня.