Он сам, похоже, тоже так считал. Президент лишь несколько раз попросил Чарли написать предвыборные речи. Его темой было победить в войне и продолжать процветать в мирное время. Всё это не являлось откровением, но Чарли понимал, что подобные слова должны быть произнесены.
Когда появлялось время, и поскольку его совесть не была достаточно чиста, невзирая на отправленное Тельме Фельдман анонимное письмо, Чарли отправлялся в забегаловку за углом Белого Дома чаще, чем ему это требовалось.
Время от времени, он сталкивался там с Джоном Нэнсом Гарнером. Гарнер был запойным пьяницей. Он редко когда выглядел в стельку пьяным, но и трезвым он появлялся нечасто. По всем признакам, начинал он, едва проснувшись, и заканчивал только тогда, когда отправлялся в постель. Не слишком много за раз, но и без коротких перерывов.
— Поздравляю, сэр, — сказал ему Чарли как-то раз. — Вы дольше всех находитесь на посту вице-президента в американской истории.
Джон Нэнс Гарнер уставился на него.
— Ай, идите на хуй, Салливан. Всем насрать, и вы знаете это не меньше моего.
Поскольку Чарли знал, он мог сказать лишь:
— Я не это имел в виду.
— Это и имели, блин. Всем конкретно насрать, — скорбным голосом повторил Гарнер. — Не будет насрать, если я останусь в строю, когда Джо Стил сыграет в ящик. А знаете, что ещё? Этому не бывать, с учётом того, что я на десять лет старше него, и с учётом того, что он заключил сделку с Дьяволом, потому что он ничуточки не стареет.
Это было не так. С 1932 года у Джо Стила прибавилось седины и морщин. Но, всё же, он постарел не так сильно, как Гарнер. А ещё он не пил так много.
— Надеюсь, вы оба проживёте долго, — сказал Чарли.
Гарнер, должно быть, был слишком пьян, чтобы говорить о смерти Джо Стила. Трудно найти менее безопасную тему.
«Видать, считает, что я не настучу на него, и без разницы, насколько он пьян», — подумал Чарли. Это был комплимент, причём немаленький. Это улучшило настроение Чарли на весь оставшийся день.
В день выборов Джо Стил разбил Дьюи.
— Я желаю президенту всего наилучшего, — произнёс Дьюи в речи признания поражения, — потому что наилучшие пожелания президенту означают наилучшие пожелания Соединённым Штатам, а я люблю Соединённые Штаты, как и Джо Стил.
Слушая его речь в Белом Доме, Чарли обернулся на президента. Джо Стил даже не улыбнулся.
XX
Всё кончилось. По крайней мере, наполовину. Вместе со всем Вашингтоном Чарли сходил с ума от радости по поводу репортажей немецкого радио о том, что Адольф Гитлер погиб в бою с русскими среди пылающих руин Берлина. Чуть позже, московское радио заявило, что ничего подобного — он вынес себе мозги, когда, наконец, осознал, что нацистам не победить в войне, и Рейх не просуществует тысячу лет.
Несколько дней спустя, Германия подписала безоговорочную капитуляцию. Журналист, рассказавший об этом до того, как новость стала официальной, попал в беду. Будучи и сам бывшим репортёром, чей брат пострадал за свои репортажи, Чарли ему сочувствовал. И всё же, он продолжал считать этого парня первоклассным придурком.
Пытаясь выкрутиться до последнего, немцы попытались капитулировать перед американцами и англичанами, но не перед русскими. По приказу Джо Стила, Омар Брэдли сказал им, что они либо будут делать то, что скажут Союзники, либо могут возвращаться и воевать со всеми сразу. Они поступили так, как сказали Союзники. Ради Красной Армии они даже устроили вторую церемонию в Берлине. От имени Льва Троцкого капитуляцию подписывал маршал Конев. Спустя почти шесть лет орудия в Европе стихли.
Джо Стил выступил по радио.
— Это победа, победа в Европе, День Победы в Европе, — сказал президент. — Вкус победы сладок, в этом нет никаких сомнений. И она становится ещё слаще, благодаря тому, что одержана она была над столь жестоким и бессердечным противником.
Услышав это, Чарли улыбнулся. Это он предложил эти слова. Сообщениям о том, что нацисты вытворяли в концлагерях и лагерях смерти, до сих пор было тяжело поверить. Каким образом столь цивилизованная страна могла настолько сойти с ума? Однако фотоснимки исхудавших трупов, сваленных, словно дрова, похоже, были настоящими. Не найдётся такого безумца, который смог бы их вообразить. Никого, кроме бандитов Гитлера, пожалуй. И они не просто навоображали их. Они сделали их реальностью.
— Ещё она становится слаще, потому что добыта была после таких страданий и тягостей, — продолжал Джо Стил. — И мы заслужили на какое-то время предаться празднованиям. Но лишь ненадолго. Потому что наше дело не закончено. Япония, по-прежнему, сражается против сил свободы и демократии.