— Так точно, сэр. Я понимаю, — сказал Майк. — Но, я вам вот, что скажу.
— Что же?
— Те жалкие ублюдки в северояпонской армии никогда не переживают о том, что русские говорят, что им делать слишком, блядь, мягко.
Армстронг рассмеялся так, что Майку показалось, будто он услышал самый веселый смех в своей жизни.
— Чёрт, это точно, — сказал он. — В Красной Армии царят отношения в стиле «человек человеку — волк», точно так же, как и среди япошек.
— Возможно, даже хуже, — произнёс Майк. — За плечами их офицеров постоянно маячат козлы из НКВД.
— Ага. — Армстронг кивнул. — Разве не было бы веселее, если бы за нашими парнями присматривали гбровцы?
— Никогда об этом не задумывался, сэр, — ответил на это Майк.
Ему нравился Кэлвин Армстронг. Он уважал его. Но он не доверял ему настолько, чтобы говорить нехорошие вещи о ГБР там, где его мог бы услышать молодой офицер. Ему не хотелось снова очутиться в трудовом лагере, если Армстронг на него доложит. Нет, гбровцы не внедряли в подразделения армии США своих офицеров по политработе, по крайней мере, пока. Это не означало, что у них не было влияния на армию. О, нет. Совсем не означало.
Эсфири позвонили из начальной школы, куда ходили Сара и Пэт. Ей пришлось отпроситься и привезти Пэта домой. Тот во время обеденного перерыва ввязался в неприятности на игровой площадке. Эсфирь рассказала всё Чарли по телефону, но ему хотелось услышать версию самого преступника. Не каждый детсадовец мог провернуть подобный трюк.
— Что случилось, малой? — спросил Чарли, когда вернулся из Белого Дома.
— Ничего особенного. — Его сын, казалось, совсем не расстроился, что ввязался в бучу.
— Ничего? Я слыхал, ты подрался.
— Ага, тип' того. — Пэт пожал плечами. Нет, он совсем не расстроился.
— И как?
Снова движение плечами.
— Я был в этой рубашке… — Это была багровая хлопчатая рубашка, самое то для вашингтонской весны. — И Мелвин спросил: «Являетесь ли вы сейчас, или являлись когда-нибудь «красным»?
— И?
— И я сунул ему прям в сопелку, — не без гордости произнёс Пэт. — Все знают, что «красный» — это обзывательство. Но у него кровь пошла из носа и он начал орать. Наверное, поэтому меня и отправили домой.
— «Все знают, что «красный» — это обзывательство», — эхом повторила Эсфирь.
— Ну, да, когда пяти- и шестилетки обзываются такими словами, значит, дело зашло довольно далеко, — Чарли вновь обратился к Пэту: — С этого дня никогда никого не бей, пока тебя не ударят первыми, лады?
— Лады, — без особого энтузиазма ответил Пэт.
— Обещаешь?
— Обещаю, — всё ещё неохотно проговорил Пэт. Однако Чарли с Эсфирью внушили ему, что обещание — это важно, и раз дал его, значит, надо держать. Если повезет, оно удержит Пэта от превращения в грозу школьного двора — либо от того, что его предок попадёт в неприятности из-за его залёта.
Вскоре после обеда зазвонил телефон. Решив, что это из Белого Дома, Чарли снял трубку.
— Алло?
— Мистер Салливан? — произнёс женский голос. Когда Чарли признал, что это он, женщина продолжила: — Я мисс Ханниган, директор школы, где учатся ваши дети. Я звоню по поводу той неприятности, что случилась сегодня днём.
— О, конечно, — сказал Чарли. — Мы с Пэтом как следует поговорили. Не думаю, что с ним и впредь возникнут подобные проблемы.
— Рада слышать. — Голос мисс Ханниган был не просто радостным. Он был полон облегчения. — Я хотела убедиться, что вы не злитесь на мисс Тарлтон за то, что она привела Патрика в мой кабинет, а также напомнить вам, что, разумеется, — она сделала ударение на этом слове, — Мелвин Вангилдер не имел ни малейшего понятия о том, где вы работаете, иначе он никогда бы не сказал вашему сыну того, что сказал.
— Ага. Если бы вы не позвонили, я бы об этом даже не подумал, — сказал Чарли. В голосе мисс Ханниган послышалось ещё больше облегчения.
Он, как можно скорее, распрощался с ней и повесил трубку.
Затем он налил себе выпить. Эсфирь недобро посмотрела на него, но он всё равно налил. Директор позвонила ему, чтобы убедиться, что он не людоед. Она решила, что, раз человек работает в Белом Доме, ему стоит только сказать кому надо, и мисс Тарлтон (она преподавала в подготовительном классе Пэта) пропадёт в трудовом лагере. Как и мама с папой Мелвина Вангилдера. Да и сам Мелвин, и не важно, что он только собирался или недавно отпраздновал шестой день рождения. Впрочем, она могла и не ошибаться.
— Но, я не людоед, мать вашу, — пробормотал Чарли, прикончив стакан, что не заняло много времени.