Он протянул одну самокрутку Джону. Табак он держал в металлической коробке, в которой раньше хранились леденцы от горла.
— Спасибо, — произнёс Деннисон. — Красивая коробка. Где взял?
— Возле лазарета нашёл, — ответил Майк. — Доктор, наверное, в окно выбросил, или типа того.
Ни один вредитель не был столь расточителен. Маленькую металлическую коробку можно приспособить для многих вещей.
Джон не стал спрашивать, где Майк раздобыл табак. Это было хорошо. Его гордость улетучилась вместе с дымом. Во внешнем мире он и представить не мог, что станет чистить кому-нибудь ботинки. Здесь же обувь охранника блестела так, словно светилась сама. А Майк получил свою награду. Охранник, один из тех, что были больше похожи на людей, даже не принуждал его умолять, подобно псу, выпрашивающему объедки.
Другой охранник, из самых ядовитых, нахмурился, глядя на них.
— Хорош играться, пацаны, — сказал он. — Вам нужно закончить с этим бревном до того, как мы отправимся назад, для вашего же блага.
— Конечно, Вёрджил, — В голосе Джона не было злости или волнения. Ему просто хотелось снизить возможные неприятности до минимума.
Когда Вёрджил ушёл доставать других вредителей, Майк тихо спросил Джона:
— Почему ты позволяешь этому мудаку так с собой обращаться? Мне приходится сдерживаться, чтобы не показать ему средний палец и не послать на хуй.
— Дело в том, что ты до сих пор бритый, — безмятежно ответил Джон. Майк пропустил пальцы сквозь волосы. Он мог повторить этот жест ещё раз; волосы были достаточно длинными, чтобы ощущать их ладонью. Однако человек с номером ВЙ232 на куртке лишь хмыкнул.
— Я про то, что внутри себя ты всё ещё бритый. Ты до сих пор пропускаешь всё через себя, как укус клеща. Вёрджил не стоит того, чтобы из-за него заводиться.
— Для тебя возможно, — сказал Майк.
— Ну и, что, бля, ты можешь с ним сделать такое, чтобы тебя не убили? Ничего. Можешь либо плыть по течению, либо сопротивляться. Плыть по течению проще.
В этих словах была логика и смысл. Когда хочешь вонзить топор кому-нибудь в голову вместо того, чтобы обрубать ветки поваленной сосны, логика дальше этого момента не работает. Исходя из этого, Майк был рад уже тому, что не вонзил топор в собственную ногу или ступню. С этим он справлялся лучше, чем когда только попал сюда, но не так хорошо, как со скручиванием сигарет. Скручивание сигарет имело для него значение. Умение обращаться с топором имело значение только для охраны. Если уж по чести, работа топором была тяжелее закручивания табака в бумажный кокон.
Вместе с Джоном они обрубили ветки с сосны. Джон мог заставить топор делать всё, за исключением исполнения «Отпусти себя». Однако двигался он не быстрее, чем следовало, да и работал он не больше, чем Майк (хотя и уставал при этом гораздо меньше). Он работал в стародавнем подмороженном темпе заключённого… или раба.
Майк так не работал. Не хотел. Он по-прежнему считал, что должен бороться, а не просто жить день за днём. Как и сказал Джон Деннисон, он был бритым, молокососом, новичком.
XIII
Когда Чарли вернулся домой после блужданий по Вашингтону в поисках сюжетов, которые могли быть, а могли и не быть важными для судеб страны, Эсфирь принялась прыгать вокруг него, как на пружинках. Она размахивал перед ним небольшим картонным прямоугольником.
— Гляди! — взвизгнула она. — Гляди!
— Не могу, — раздражённо произнёс Чарли. — Держи ровно, пожалуйста, а?
Она так и сделала. Это оказалась простая открытка, грязная и мятая. Но сообщение оказалось радостным. «Привет, Чарли, — было написано знакомым почерком. — Даю тебе знать, что у меня тут всё нормально. Работа тяжёлая, но я справляюсь. Передай, пожалуйста, Стелле и родителям, что у меня всё хорошо. Я могу отправлять по одной открытке в месяц. Прошлую написал Стелле. Твой брат Майк». — Ниже стоял незнакомый номер: «НЙ24601».
Стелла не говорила Чарли, что получала весточку от Майка. Предыдущая открытка, возможно, ещё не дошла до неё. Либо она до сих пор злилась на Чарли из-за того, что тот не смог вытащить Майка из трудового лагеря. Его родителям она тоже не сказала? Конечно, они тоже могли быть недовольны им. Все считали, что ему следовало сильнее надавить на администрацию, чем он делал на самом деле.
— Хорошая новость, — сказал он Эсфири. — Ну, настолько хорошая, насколько может быть плохая новость.
Та кивнула.
— Всё именно так. — Затем она постучала по номеру окрашенным красным ногтем указательного пальца правой руки. — Разве не ужасно? Как будто у него отобрали имя.