Чарли не подумал об этом в таком ключе.
— Это нужно для архивных клерков, — сказал он. — В каких-нибудь районах каких-нибудь городков полно парней по имени Майк Салливан, примерно, каждый пятый. Но есть лишь один НЙ24601.
— Похоже на номер заключённого. Это и есть номер заключённого. Мне кажется, это отвратительно, — сказала Эсфирь.
Поскольку Чарли не мог сказать ей, что она неправа в своих чувствах, он поступил настолько хорошо, насколько мог — сменил тему:
— Как ты себя чувствуешь, детка? — спросил он.
Эсфирь ответила зевком.
— Спать хочу. Постоянно сонная, — ответила она. — Ещё, я метнула через двадцать минут после твоего ухода, незадолго до того, как сама собиралась выйти за дверь.
— Ну, обычно это называют утренним недомоганием, — сказал Чарли.
— Плевать мне, как это называется. Мне это не нравится, — сказала Эсфирь. — Я особо ничего не сделала. Но едва успела добежать до ванной. Кажется, за последние два месяца меня рвало чаще, чем за всю прожитую жизнь.
Чарли понятия не имел, что на это ответить. Он всего лишь мужчина. Утреннее недомогание являлось для него такой же загадкой, как и всё, что было связано с беременностью.
— Как считаешь, к ужину поправишься? — осторожно спросил он.
Название «утреннее недомогание» не означало, что оно не могло наступить в какое-то другое время. Чарли уже был в курсе. Как и Эсфирь, по собственному печальному опыту.
В этот раз она пожала плечами.
— Как знать? За полминуты до выхода этим утром, я чувствовала себя хорошо. В следующее мгновение я уже бежала к горшку.
Ужин она удержать сумела. Всё было посконно-домашнее и без лука. Порой, из-за чего-нибудь острого, всё выходило обратно. Иногда её рвало от самой пресной пищи. Временами она могла есть всё подряд и оставаться в порядке. Её внутренности, возможно, понимали, почему так, она сама — нет. Равно как и Чарли.
Пока Эсфирь мыла посуду, он позвонил Стелле. С тех пор как Майка отправили на запад, он совершил немало междугородных звонков, а Эсфирь узнала, что она в более интересном положении, чем когда-либо. Выходило дорого, зато быстро.
— Нет, я не получала открыток, — сообщила ему Стелла. — Если бы получила, дала бы тебе знать.
— Хорошо, — сказал Чарли, и какая-то часть тяжести переживаний спала с его плеч. По крайней мере, невестка не ненавидела его настолько, насколько могла бы. — Может быть, следующая придёт и тебе. Он говорит, ему разрешено отправлять по одной в месяц.
— Это ужасно — сказала она. — Там есть обратный адрес или что-нибудь, куда я могла ему написать?
— Дай-ка, гляну. — Чарли взял открытку. — Тут написано «Национальное управление трудовых лагерей». Если написать им письмо, возможно, он его получит. Уверен, если ты укажешь его номер, это поможет.
— Его номер? — С тревогой в голосе переспросила Стелла.
Чарли повторил ей номер — он зачитывал его вместе с остальным посланием, но, возможно, она его пропустила мимо ушей. Затем он сказал:
— Слушай, я сейчас разъединюсь. Нужно ещё маме с папой позвонить, рассказать о случившемся.
— Если хочешь, я сама позвоню, сэкономлю тебе деньги на междугороднем звонке, — сказала Стелла.
— Правда? Спасибо! — Чарли не хотелось разговаривать с матерью, ведь, скорее всего, трубку снимет именно она. Она снова начнёт плакать. И с тех пор, как Эсфирь ждала ребёнка, он трясся над каждым пенни. Никогда нельзя знать, что произойдёт послезавтра. С экономикой дела обстояли не настолько плохо, как на самом дне Депрессии, но и до расцвета было ещё очень далеко. Лишись работы, и один только Господь знает, когда найдёшь новую.
Было ещё кое о чём побеспокоиться. Номер НЙ24601 определенно означал общее число. Из офиса «АП» в лагерях сгинула пара человек. Чарли не считал, что Скрябин или Джо Стил не любят его настолько, что отправят за ним гбровцев. Его статьи об администрации оставались положительными. В отличие от Майка, он видел ту черту, которую нельзя даже пытаться пересекать.
И всё же, ни в чём нельзя быть полностью уверенным.
Охранник сунул в руки Майка большой джутовый мешок.
— Спасибо, — сказал Майк.
Иронии в его голосе было несколько меньше, чем он её собирался вложить. Охранник сверил его номер со списком на планшете. Он дёрнул большим пальцем в направлении невообразимо ароматной кучи опилок около пилорамы. Майк подошёл к ней и принялся заполнять мешок при помощи лопаты. От поднятых в воздух опилок слезились глаза, а нос постоянно хотел чихнуть. Плевать. Он работал с большей энергичностью, чем демонстрировал, когда валил деревья. То он делал ради лагеря и ради правительства, которое упекло его в этот лагерь. А этим он занимался ради себя.