В общем, все шло, как обычно. Но ощущения удовлетворения от хорошо спланированного и проведенного Обращения упорно не появлялось. Червячок сомнения в правильности принятого решения с каждой минутой становился все больше и больше. И к моменту, когда первый ряд замерших перед трибуной воинов сделал левый поворот и двинулся к статуе Ангела Смерти, Маас почувствовал, что вспотел от страха перед недалеким будущим.
— Слава! Слава!! Слава!!! — повинуясь жесту церемониймейстера, рявкнули все присутствующие, и «достойнейший среди достойных», десятник первой сотни третьего пограничного полка Хорм Озорр первым преклонил колени перед символом Великой Войны.
— Да преисполнишься ты Благодати… — со своего места рявкнул император, и воин, зажмурившись от восторга, поцеловал каменный меч, отполированный губами его предшественников. А через мгновение над его головой появилось медленно сгущающееся красное марево, и в этот же самый момент по клинку меча Ангела Смерти потекла струйка самой настоящей крови!
— Знамение!!! — голос, донесшийся откуда-то из левого угла Храма, мигом затерялся среди сотен перепуганных происходящим голосов.
В это время растерянный десятник встал, повернулся лицом к ложе императора, и ошарашенная толпа заметила, что клинок его топора тоже окрасился алым!
— Братья… — выждав несколько секунд, выдохнул Маас. — На наших глазах свершилось чудо! Мы оказались свидетелями величайшего события нашей эпохи — Пришествия Освободителя! А, значит, великая война, которую мы планировали начать, действительно является Священной! Благодать, которой преисполнился Избранник Ангелов Смерти, возгорелась на его челе и на лезвии его Священного топора! Поэтому я, император Маас, ваш брат по духу и крови, слагаю с себя корону и передаю ее единственному человеку, достойному встать во главе великой армии Алого Топора, Освободителю, и нашему новому императору Хорму Озорру! Слава! Слава!! Слава!!!
— Слава!!! — троекратный рев солдатских глоток, в этот раз не отличавшийся слитностью, с трудом перекрыл шум от начавшегося столпотворения.
В Храме воцарился бедлам. Каждый из присутствующих пытался что-то сказать соседу, знакомому, стоящему в другом ряду или просто выкрикнуть свое мнение. И большинство припоминало умиравших в мучениях проповедников, с некоторых пор появляющихся в Корфе практически ежедневно. Сделав небольшую паузу и дав схлынуть основному накалу страстей, император сделал шаг в сторону лестницы, ведущей к статуе Ангела Смерти, и вдруг понял, что на его движение никто не среагировал! Ощущение потери контроля над происходящим оказалось таким острым, что император чуть не взвыл от бешенства и страха…
Однако стоило Маасу снять с себя императорскую корону, как в Храме воцарилась мертвая тишина. Присутствующие на церемонии округлившимися глазами смотрели, как император спускается со своей ложи к растерянно стоящему перед статуей десятнику, и старались даже не дышать.
Минута, понадобившаяся Маасу на то, чтобы дойти до Освободителя и водрузить на его чело символ верховной власти Империи, показались им вечностью. Впрочем, не только им — сам Маас чувствовал себя приблизительно так же, как и они — двигаясь, как сомнамбула, то и дело ловил себя на мысли, что совершенно не уверен в завтрашнем дне.
С трудом справившись с своими страхами, убрав руки от короны и отступив на шаг от находящегося в ступоре десятника, Маас собрался с силами, вздохнул полной грудью и рявкнул:
— Освободитель, появление которого предсказывали заранее, пришел! Да здравствует Император!!!
— Слава! Слава! Слава!!! — слаженно отозвались присутствующие.
— От имени Императора Хорма Озорра Освободителя я благодарю всех вас за присутствие, и объявляю нынешнее Обращение завершившимся. Завтра на рассвете Освободитель выступит перед вами на Большой Арене Корфа… — поняв, что так и не пришедший в себя церемониймейстер, вряд ли свяжет два слова, добавил Маас. И, церемонно поклонившись так и не пошевелившемуся Освободителю, пригласил бывшего десятника подняться в императорскую ложу и пройти во дворец…