Она остановилась в метре от Корсакова, скользнула глазами по погонам, вскинула правую руку к кромке берета, так, что пальцы уперлись в изображение креста на виске, и затворила на унике:
- Господин контр-адмирал! Разрешите представиться! Капитан Мэри Александра Гамильтон, военно-космические силы планеты Бельтайн, командир корвета «Дестини». Благодарю вас за оказанную помощь.
- Никита Борисович Корсаков. Без чинов.
- Есть без чинов.
- Господин Корсаков, позвольте еще раз поблагода…
Она покачнулась и взмахнула, ловя равновесие, отнятой от виска правой рукой. Корсаков шагнул вперед и ловко подхватил ее под локоть. Капитан криво усмехнулась:
- Извините, господин Корсаков. В определенные дни женщинам лучше не летать…
Никита начал было понимающе улыбаться в ответ, но его остановил ужас на лице маленькой женщины. Та подалась вперед и что-то быстро спросила на языке, незнакомом контр-адмиралу, он улавливал только некоторые корни слов. Ах ну да, конечно, на Бельтайне в ходу кельтик… Капитан повернула голову, явно с трудом сфокусировала взгляд на подчиненной и ответила короткой фразой на том же языке (Корсаков разобрал «Бельтайн» и просьбу что-то сделать), с каждым произнесенным словом все сильнее опираясь на поддерживающую ее руку. Потом снова посмотрела на Никиту, попыталась выпрямиться:
- Господин Корса… — И начала оседать.
Корсаков, справедливо гордившийся своей реакцией, перебросил левую руку с локтя бельтайнки на плечи, правой подсек под колени, тут же перед ним словно из пустоты материализовался походный операционный стол, на который он бережно положил свою ношу, и время рвануло скачками.
Доктор Тищенко пытается добраться до запястья безжизненно свесившейся руки и не может: слишком плотно прилегает гравикомпенсаторная броня. Крохотуля срывается с места, подскакивает к столу и с размаху бьет себя ладонью правой руки по сгибу локтя левой. Жест крайне неприличен, но никто не успевает отреагировать, потому что из открывшегося клапана в подставленную ладонь выпадает маленькая пустая ампула, которую она протягивает Тищенко с лаконичным комментарием:
- Боевой коктейль. При месячных нельзя. Капитан истекает кровью.
Доктор хватает ампулу, бросает в анализатор, несколько секунд морщась, как от зубной боли, разглядывает данные, выведенные на развернутый кем-то из медтехников виртуальный дисплей и выдает словесную конструкцию, которая при всей своей краткости заставляет стоящих у стен десантников разинуть рты в завистливом восхищении.
- Как снимается эта штука?! — рычит он в пространство на унике и тут же его сносит смерч, здоровенный, бешеный, конопатый смерч. Огромные руки рвут с пояса непонятного назначения железяки, пляшут над телом, находя невидимые сочленения, и броня начинает отваливаться кусками. Руки, шея, плечи, торс…
- Аааааааах… — вырывается одновременно у всех присутствующих на палубе, потому что нательный комбинезон, когда-то белый, от подмышек вниз красный, зловеще красный и влажный. Всплеск металла у горловины, рывок, другой…
- Она ваша, док! — роняет детина, зло пинает попавшийся ему под ноги наплечник, отходит от стола и окровавленной рукой обнимает за плечи кусающую губы девушку. Щупальца экпресс-диагноста обвивают запястья, приникают к шее, медтехник монотонно бубнит:
- Дыхание — ноль. Давление — ноль. Сердечная деятельность — ноль.
Но это совершенно излишне, ведь казенная прямизна параллельных линий на дисплее говорит сама за себя. Тищенко что-то командует своим подчиненным, они оставляют тщетные попытки нащупать вены на руках и шее и теперь, судя по всему, пытаются войти в паховую артерию, прилаживают капельницу с полудюжиной флаконов и хитрой системой трубок подключения. На лицо с посиневшими губами и желтыми пятнами у висков опускается кислородная маска, а на руках врача появляются перчатки электрошокера.
Удар. Резкий запах озона. Тело на столе изгибается дугой и падает обратно, но картина на дисплее остается неизменной, и Тищенко самому себе резко командует по-русски:
- А ну еще!
Удар. Голова запрокидывается, обнаженные груди дразнят потолок заострившимися от холода сосками, но в этом нет ничего эротического, потому что проклятые линии по-прежнему безнадежно прямы, как лучи лазера…