ВМЕСТО ПРОЛОГА
«ШОУ МЮРРЕЯ ФРАНКЛИНА»
Ночь была похожа на скучную мелодраму, но для Алекса Донахью, с каждой проходящей мимо него секундой, она представлялась невыносимой пыткой. Он с горечью, которая была свойственна лишь ему(и только ему!), вспомнил, что прежде чем покинуть свою крохотную комнатушку, ему в голову мелькнула мысль прихватить с собой устаревшее игровое устройство «Пауэр-джи» на случай, если ему то место, куда они отправляются, не понравится - а он даже в какой-то степени возненавидел его - увлекаться любимой игрой "Шкатулка". Конечно, миниатюрному аппарату с чёрно-белым экраном и довольно-таки примитивной графикой было ещё далеко до игровых автоматов, превосходящих своего конкурента принципиально во всём. Однако, окажись "Пауэр" здесь, то превратился бы в настоящего покровителя Алекса. Потому что он так и не решился взять игрушку с собой, так как она производила очень уж громкий и, к тому же, неуклюжий звук.
Приносить сюда "Пауэр", возможно, для кого-то считалось бы глупостью, и звук скорее никому бы не угодил, но не вздорно ли случай, когда теряешь голову с одних лишь пустых разговоров? Всё было предсказуемо, как в дешёвом сериале: ведущий несёт какую-то чушь, а все остальные хохочут, как полные идиоты.
- Мамочка, я хочу домой, – сказал Алекс тихо, но Абиссаль не повернулась. Она даже не обратила внимание на его слова, так как была занята аплодированием. Франклина Мюррея, когда тому в очередной раз довелось закрутить дурацкую шутку. Правда, суть которой одиннадцатилетнему Алексу, как и другие шутки в его репертуаре, оставалась не раскрытой. В пятилетнем возрасте, упав с лестницы чердака, он получил серьёзную травму головы. После того случая его соображание стало медлительным, а голова начинала раскалываться при любых возникающих утомлений.
Конечно, Алекс с той же легкостью, что и его мать, которая считает его довольно-таки избалованным (он это знал, не спросите каким образом, просто знал), мог бы превратить шоу в «спектакль», удачно покатившаяся во многих его ранних «представлениях». Но Алекс считал, что уже перерос того возраста, когда дети достигают желанной цели при помощи особых «представлений».
Может, ему понадобятся ещё годы, чтобы окончательно вникать в корни тирад Мюррея, но его вполне устраивает и положение, в котором он в них, как говорил его отец, ни черта не понимает. Всё что ему нужно сейчас - так это придумать убедительный план "побега". Причём, как можно скорее.
Помещение представляло за собой большой зрительный зал. Расставленные кресла предназначались всем. Камеры огромного размера записывали каждый кульминационный миг вечера, заодно придавая возможность всей Америке следить за шоу в живом эфире. На фоне той части сцены, где находился Мюррей с доктором Салли Джеймс и Барри О'доннелл, отражались высокие здания в объятии ночного сумрака.
- Доктор Салли, прежде всего я должен у вас спросить: как вы относитесь к политическому протесту жителей Готэма?
В гримёрской Джокер уставился на экран «IV4», как загипнотизированный, губы разошлись в улыбке, а Алекс нервно поёжился в кресле.
- Радикально неодобрительно, как и остальные разумные люди в городе.
- Стойте-стойте... то есть другую часть вы не считаете разумной? Вы это имеете в виду? – улыбнулся Мюррей своей улыбкой, той, в которой слегка угадывается фальшивое удивление.
- Если вы намекаете на тех, кто обезумел в маске клоуна… нет, я считаю их вообще-то чокнутыми, – ответила старушка, и зал залился смехом.
Вновь аплодисменты. Алекс тоже похлопал, потому что старушка выразилась «гру-бым словом». Он счел это первым развлекательным событием за всю историю сегодняшнего шоу. Затем речь опять шла о каких-то препаратах и разных всяких-там-болтовни, чем и всегда занимаются взрослые.
Однако случилось нечто необычайное, когда на сцену вышел человек в красном костюме. Его лицо покрывалось в белом гриме, точно таким же образом наряжались люди на улицах, но, в отличии от остальных, этот вел себя довольно спокойно. Он улыбался, когда занавесы разошлись. На мгновение мальчику показалось, что тот держит в руке какой-то предмет… вроде сигарету, но в другой момент понял, что ошибся.
Обман зрения, больше ничего.
Джокер - так его объявил Мюррей - шёл, танцуя на ходу под ритмом весёлой музыки в исполнении живого оркестра. Мужчина, которого показали буквально пару секунд назад на больших экранах, висевшие под потолочными фонарями, с немалой силой боролся со смехом, но все его усилия терпели крах, а клоун выглядел совсем наоборот. Да, он улыбался, а улыбка его выходила искренней. Сама перспектива, что эти двое - одна и та же личность, поначалу показалась Алексу нелепой, а затем... Почему бы нет?
Тут неоспоримым был лишь тот факт, что толстяк-фотограф, сидящий за его спиной - который, опорожнив очередную бутылку «кока-колы», начал грызть картофель-фри, - проявлял всем, кто по жестокой воле судьбы оказался рядом с ним, особую антипатию. Хотя то, что случилось на сцене в дальнейшие секунды, заставило Алекса напрочь забыть про его существование.