И хотя данная мера вызвала взрыв негодования у турок и видимое неудовольствие у других заказчиков, проводить ее было необходимо, так как английский флот не имел не только двукратного, но даже полуторного превосходства в дредноутах над кайзерлихмарине. Это отчетливо проявилось еще за четыре года до начала войны, когда казначейство решило сократить заказ на строительство новых линкоров типа «Орион» с шести до четырех, но в результате построили восемь.
В кораблестроительную программу вмешался парламент — депутаты в палате общин яростно скандировали — «мы не можем больше ждать, надо восемь срочно дать»!
Англия сразу рванула в «линкорной гонке», а вот Германия запоздала, зато потом стала лихорадочно наверстывать упущенное время. В линейных крейсерах Британия имела намного больший перевес в силах с началом войны — десять великолепных «гончих» и «кошек» (с учетом достроенного «Тайгера») против пяти гросс-крейсеров у немцев — искомое двух кратное преимущество было достигнуто, и даже могло стать еще более лучшим показателем. Но два болвана (назначение которых на значимые посты сам Черчилль и «пробил» на свою голову) испоганили все дело, что казалось, могло принести империи самый блестящий победный результат.
Вначале идиот Милн, имея три «гончих» и четыре сильных броненосных крейсера (не подавляющий, скорее раздавляющий перевес в силах) бездарно упустил «Гебен». А потом произошло совершенно невозможный конфуз, потрясший всю «старую, добрую Англию». Вице-адмирал Стэрди (по выражению Фишера «старый и законченный дурень») был пойман ранним утром на якорной стоянке у Фолклендов без должного пара в котлах (вообще вопиющее обстоятельство — ведь давно идет война и возможно нападение врага), и, имея солидное преимущество в силах, наголову разгромлен отрядом Шпее, потеряв всю эскадру. Да при этом два лайнера сдались в полной исправности — хорошо хоть на крейсерах «Корнуолл» подорвали котлы, а на «Бристоле» испортили и разобрали машины. Немцы не стали ремонтировать эти поврежденные корабли, которые взяты в гавани на абордаж самым предательским и вероломным нападением!
Видимо, не только на флоте, но и на островах заправляют болваны и тупицы, которые, по выражению того же Фишера, считают «артиллерийское учение неизбежным злом, а скачки и охоту своим главным делом»!
Сейчас, после злосчастной гибели «Инвинсибла» и «Инфлексибла», у Британии осталось всего 8 линейных крейсеров, в то время как у противника их уже не пять (или четыре, как могло быть, утопи Милн «Гебен»), а семь, практически равные силы. В строй в Германии вошел новенький «Дерфлингер», а у Фолклендов внезапно появились сразу два гросс-крейсера, похожих друг на друга, но отличающихся числом башен. У одного, называемого «Фатерланд» три, у другого, имя которого пока неизвестно, две башни с одиннадцатидюймовыми пушками — и оба весьма опасные противники для любой «гончей», как выяснилось в скоротечном бою.
И самое непонятное, что вызывает серьезную тревогу — откуда они взялись в тамошних водах?!
— Сэр! Срочные радиограммы!
— Дайте их мне, Хью, посмотрю, что за новогодние подарки, — Черчилль протянул руку, чтобы взять несколько листков у адъютанта с тремя полосками нашивки коммандера флота на рукаве кителя (в виду нынешнего штатского положения и собственного невысокого чина майора Черчиллю данное обстоятельство немного грело душу). Однако внимательно посмотрев на закаменевшее и угрюмое лицо моряка, он буквально вырвал листки из его пальцев, развернул и быстро прочитал, остро чувствуя, как на лице выступили капли холодного пота. Потом хрипло произнес:
— С такими «новогодними подарками» впору подумать, что теперь даже самые мелкие неприятности станут настоящим бедствием. Хью, прошу связаться с адмиралом Фишером. Я выезжаю к нему немедленно. Распорядитесь подать мне автомобиль к подъезду!
Первый Морской Лорд
адмирал флота сэр Джон Фишер
Лондон
— Я очищу Адмиралтейство от всех сраных дураков, которые тут встали на якорь! Гнать их отсюда нужно, а не продвигать на значимые должности, с высоты которых они погубят любое выигрышное дело и тем самым нанесут ущерб Британской империи!
«Джекки» Фишер кипел от негодования, так что не пожалел «камня», который бросил в «огород» своего молодого друга. Именно таковым он считал потомка герцогов Мальборо, несмотря на то обстоятельство, что Черчилль, занимавший в Адмиралтействе самый весомый и значимый пост, не являлся моряком, как прежние «первые лорды», а был обычной земной «крысой». Но этого в нынешних обстоятельствах не нужно — раз Ройял Нэви вершит политику в мире, то и руководить им должен именно политик, имеющий вес в глазах короля, правительства и парламента, и прекрасно знающий потаенные механизмы управления страной и миром. И тут юный Уинстон (а с высоты прожитых семидесяти трех лет Джон Фишер считал сорокалетних мужчин «юношами») подходил как нельзя лучше — офицер с безукоризненной репутацией, хорошо зарекомендовавший себя на значимых государственных постах. К тому же умный и циничный аристократ имеет общие с ним взгляды на будущее флота, знает, что делать, а его кипучая энергия позволяет крушить преграды, перед которыми даже он, убеленный сединами адмирал, вынужден отступать.