– Честная? – не выдержал Лавров. – А как же… Ольга и Алина? Они-то в чем провинились… перед Паяцем?
– Они обрели бессмертие на холсте. За это надо платить.
– Бессмертие… – усмехнулся он и судорожно вздохнул.
– Появились признаки удушья? – воскликнула Ложникова и с любопытством покосилась на Светлану. – А у тебя? Отрава растекается по вашим жилам, кровь разносит ее по всему телу.
– Ах ты… мразь…
– Искусство требует жертв! Не я это придумала. Я только служу Люциферу, который приходит к тем, кто грезит величием и замахивается на вечное. Зачем Артынов взял у меня флакончик с каплями? Творил бы самостоятельно, и никому бы не задолжал.
– Так это… была ты? – догадался Лавров.
– Да! – радостно кивнула она. – Я с детства обожаю переодеваться. Наверное, потому и мечтала стать моделью. Костюм Паяца пришелся мне к лицу. Он хранится в моем шкафу среди платьев. Метелкину я сказала, что это маскарадный костюм. В сущности, так и есть.
– Значит, это ты… помогла Ольге Слободянской… выброситься из окна? А Алине Кольцовой… разбиться на машине?
– Не я, – он. Паяц! Он просыпается во мне, когда необходимо, и засыпает до следующего раза. В промежутках между его «визитами» я просто натурщица, модель, жена и любовница. Женщина, которая жаждет любви, а находит только обман. Миром правят ложь и корысть. Почему бы Паяцу не собрать свою жатву на человеческой ниве? Артынов сделал Ольгу Венерой. Ей ли обижаться на судьбу? Богиня любви не потерпит соперницы. Я – только орудие в ее руках. Ольга сама виновата… сначала впустила меня в квартиру, потом беспечно свесилась из окна. На подоконнике лежал ее золотой браслет, я «нечаянно» уронила его вниз. Она хотела посмотреть, куда он упал. С высоты восьмого этажа! Ольге было жаль браслета. Это ее и погубило. Жадность надо выкорчевывать с корнем еще в зародыше.
– Алину… ты отравила?.. Так же… как нас? – задыхался Лавров.
– Ты подозревал Светлану, верно? – хихикнула Эми. – Глупышка. Я просто оделась в безвкусные пестрые тряпки и нацепила на голову жуткий рыжий парик. Алина очень удивилась, увидев меня этаким чучелом. Мы сидели в «Пионе», пили кофе и болтали. Я сказала ей, что меняю стиль. Беру пример с модной художницы Артыновой. Я развлекалась! А она поверила, бедняжка. И ты поверил. Ты следил за Алиной, надеялся спасти ее. Зря! После сеанса она была такой возбужденной и рассеянной, что не заметила, как я подсыпала ей в кофе немного белого порошка.
– А сам мэтр… за что… пострадал?
Светлана лишилась чувств и опустилась на стол лицом вниз, но еще дышала. Ложникова подозрительно уставилась на нее, потом перевела взгляд на Лаврова, который боролся с удушьем.
– Странно… ей пора умереть, а она… Ах, да! Артынов. Он посмел заявить мне, что все кончено. Заставил зарезать петуха и вымазаться кровью. Идиот! Вздумал откупиться ничтожной жертвой. Он отверг меня! Опять отверг. О, я с наслаждением перерезала ему горло!
Она запуталась. Паяц растворился в ее оскорбленной женственности, которая взбунтовалась и требовала возмездия.
– Труп я накрыла драпировкой, – продолжала Эми. – Из уважения к Артынову. Все-таки он был у меня первым. А потом подошла к двери, громко попрощалась с ним и включила диктофон.
– Значит… ты заранее… подготовилась к убийству…
– Как же иначе? – не отпиралась она. – Артынов мучил меня, мое терпение иссякло. Я незаметно записала на диктофон его голос, чтобы обеспечить себе алиби. Ты же сам приставил ко мне Рафика. Он имеет ужасную привычку подслушивать у дверей.
– Ради твоей же… безопасности…
– Ты перестарался! – упрекнула она Лаврова. – А потом предал меня и поплатился за это.
– Я только… хотел заработать…
– Ты уничтожил мой портрет. Моя «Джоконда» погибла. Но холсты не горят, как и рукописи. Существует галерея, где можно увидеть их все! Так что это не самая страшная твоя вина. Ты установил в мастерской камеру и не предупредил меня. Это не честно.
– Тебя… посадят…
– Ошибаешься. Я ничем не рискую, – усмехнулась Эмилия и повела рукой в воздухе. – Квартира не твоя. Ты наверняка снял ее для своих темных делишек. Кто и когда найдет здесь два окоченелых трупа? Я все приберу, вымою чашки, уничтожу следы. Мне ничего не грозит, милый. Где карта памяти?
Лавров уже не мог говорить и с трудом качнул головой.
– Не скажешь? Ну и плевать! Сама найду. У меня будет достаточно времени, чтобы обыскать каждый уголок. Ты не мог спрятать ее далеко. Ты пытался запустить карту, значит, она где-то под рукой. А! Вот и ноутбук… вероятно, она там. Но это потом. Сначала я полюбуюсь твоей агонией.