– Ко мне журналист приходил, – заявила она. – Странный тип. Расспрашивал об Артынове. Он что-то копает.
– Что?
– Не знаю, – покачала головой бывшая модель. – Он показался мне подозрительным.
Светлана прищурилась. Ее огромные серьги в виде усыпанных стразами ромбов вульгарно блестели.
– С каких пор тебя это волнует? Разве у вас с Артыновым…
– Нет-нет! – поспешно возразила Ложникова. – К старому возврата быть не может.
– Тогда в чем проблема?
– Тебе безразлично, что с ним происходит? Я имею в виду, вы не год и не два прожили вместе. Неужели…
– Нет! – теперь уже Светлана поторопилась отмежеваться от бывшего супруга. – У Семы своя жизнь, у меня – своя.
– Проходит любовь, проходит и ненависть.
– Видно, тебя он мало заставил страдать.
– Я сама виновата, – улыбнулась Ложникова. – Нельзя верить мужчинам.
Напряжение, возникшее при встрече былых соперниц, понемногу рассеивалось. Официантка принесла пиццу со сладким перцем и томатный сок.
– Здесь сносно готовят, – сказала Светлана, принимаясь за еду. – Попробуй.
Эми с опаской отправила в рот кусочек пиццы. Она сидела на диете, и тесто не было включено в ее рацион. К тому же она отвыкла есть в подобных забегаловках.
– Ну как?
– Ничего…
– Как он выглядел, твой журналист? – поинтересовалась вдруг Светлана. – Красивый брюнет со светлыми глазами? Одет с иголочки? Приятные манеры?
Ложникова сделала глоток сока и закашлялась. Пицца показалась ей невкусной, а сок пересоленным.
– Ты… кха-кха!.. где ты его видела?
– Он и ко мне приходил, – призналась Светлана. – Значит, он все-таки журналист? Мне он представился сыщиком.
– Сыщиком? Вот оно что! Не зря он вызвал у меня подозрения. Что ему было нужно?
– Расспрашивал об Артынове. По-моему, он ведет собственное расследование смерти натурщицы, Ольги Слободянской. Его кто-то нанял.
– Кто?
– Да кто угодно! – ухмыльнулась декораторша. – Любовник погибшей девушки, к примеру. Похоже, у Семы неприятности.
– В чем его могут обвинить?
– По сути, ни в чем.
– Что, если Ольга в самом деле погибла из-за Артынова? Ты знаешь его склонность ко всяким оккультным ритуалам.
Бывшая жена сосредоточенно жевала пиццу. Встреча с Эми внушала ей беспокойство. Чего добивается эта респектабельная дамочка? Неужто ее всерьез беспокоит судьба какой-то натурщицы?
– Скажи прямо, ты за себя боишься? – спросила она. – Думаешь, если Сема писал твои портреты, то и тебе угрожает смерть?
Ложникова смутилась.
– Ерунда. Кстати, а почему ты сама ему не позировала?
– Меня тошнит от его живописи. Он бездарь! Тебе это отлично известно.
– Но сейчас Артынов не тот, каким был раньше, – заметила Эми. – У него открылся настоящий талант. Его «Венера» производит фурор. Тебя это не удивляет?
– Не слышала, чтобы в галерее, где он выставляется, толпилась публика.
– Истинные ценители уже видели полотно. Говорят, многим становится не по себе.
– Почему? – взмахнула ресницами Светлана.
– Ты сама-то была в галерее?
– Какая разница? Я слишком хорошо знаю манеру Семы. Он заимствует сюжеты у знаменитых мастеров и вписывает туда своих натурщиц. Идея не нова. До него так уже делали. У Семы – никакой фантазии. Где же тут творчество? Сплошной плагиат и жалкое подражательство.
– Зато у него нет отбоя от заказов.
– Это не аргумент, – с раздражением возразила декораторша.
– А как насчет «Венеры»? От нее мурашки бегут по коже.
– Особенно после гибели Ольги? – скривилась Светлана. – Люди обожают искусство с привкусом крови. Картины и книги, написанные в тюрьмах маньяками, тоже пользуются спросом.
– Ты хочешь сказать, что Артынов – маньяк?
– В некотором смысле да. Он маньяк, одержимый собственной «гениальностью».
– Ты очень обижена на него. И несправедлива.
– А ты типа благодарна ему за незабываемые чувства!
Ложникова не нашлась что ответить, и потянулась за соком. Она едва притронулась к пицце, тогда как художница съела все и бросила взгляд на часы: ее обеденный перерыв заканчивался.
– Я не понимаю, что случилось с Артыновым, – призналась бывшая модель, с трудом проглотив сок, который показался уже не соленым, а горьким. – Но его «Венера» потрясает.
– Может, за него пишет кто-то другой?
– Ты? – брякнула Ложникова.
Светлана на секунду оторопела, а потом расхохоталась.
– Не смеши меня. Во-первых, я с утра до вечера в театре, а во-вторых… с какой стати мне помогать Семе?
– Послушай, нечто подобное уже бывало, – торопливо заговорила Эмилия. – Я насчет живописи. Мне тут попалась книжка о женщинах Пикассо. Его первая жена, Ольга Хохлова, русская балерина, которую он изображал на своих полотнах, сошла с ума. Фотограф Дора Маар, не один год служившая Пикассо музой и моделью, тоже тронулась умом, ей пришлось долго лечиться. Мари-Тереза Уолтер повесилась, а последняя жена мэтра Жаклин Рок застрелилась.