– Приехали, – с облегчением вздохнула Алина. – Я почти дома.
Лавров спохватился. Он чуть не прокололся, за разговором на автомате привез пассажирку в нужный двор. Но той, похоже, было не до его подозрительной осведомленности.
Он с удовольствием выбрался из тесного «пежо», открыл дверцу и подал Алине руку.
– Так у меня есть надежда на интервью?
– Я подумаю…
Черный Лог
В ту среду Глория была сама не своя. В ее смутных видениях все перепуталось. Лавров обнимал стриженую черноволосую барышню, незнакомый художник держал на руках полуобнаженную натурщицу, перед зеркалом кривлялся размалеванный паяц… а в небесах парила, улыбаясь уголком рта, непостижимая Джоконда.
Карлик, как нарочно, не появлялся. Бросил ее в открытом информационном море и даже спасательного круга не подал. Ждет, выплывет она или утонет.
– Какой-то кошмар, – прошептала она за обедом.
– Невкусно, Глория Артуровна? – огорчился Санта. – Утка жестковата. Я ее нафаршировал яблоками, а надо было мандаринами. Дурья моя башка!
– Нормальная утка, – обронила Глория, отодвигая тарелку с почти нетронутой ножкой. – Что-то мне не по себе. Пойду прогуляюсь.
В саду она бесцельно бродила по мокрым дорожкам, вдыхая запах чернеющих за забором елей. В воздухе кружились призраки будущих снежинок.
– Не сегодня-завтра пойдет снег…
Она понимала, что своей холодностью толкнула Лаврова в объятия другой женщины. Но ничего не могла с собой поделать. Вероятно, у них разные представления о любви.
Если бы Глорию спросили, о чем она мечтает в ночной тиши, ее ответ прозвучал бы нелепо. Вряд ли кто-нибудь разделит с ней ее странные желания. Кроме Агафона. Но он – по ту сторону сна.
Голый, продуваемый ветром сад вдруг обернулся зеленой апельсиновой рощей. Множество тропок переплетались в нем, и каждая вела к фонтану, где мраморная богиня переливала воду из серебряного сосуда в золотой.
Глория три раза проходила мимо нее, пока не сообразила, что движется по кругу. Глянцевые, душистые листья деревьев блестели на солнце. Оранжевые плоды падали прямо под ноги. Глория переступала через них и шагала вперед, снова и снова оказываясь у того же фонтана. Журчание водяных струй завораживало ее.
– Тебя раздирают противоречия, – нашептывали они. – Найди равновесие, и все разрешится…
«Что разрешится?» – думала она, глядя на россыпь сверкающих капель.
Мраморная женщина с невозмутимым лицом ни на миг не выпускала кувшины из рук.
– Всё!.. Всё-всё… всё!.. – хором отозвались капли.
– Мне надо отпустить Лаврова, – сообразила Глория. – Пусть любит обычных женщин и не парится. Мы не подходим друг другу.
– А кто тебе подходит? – зазвенели капли. – Кто?.. Кто?.. Кто?..
– Не знаю…
Она опять сделала круг и вернулась к фонтану. Это начинало пугать ее. Апельсиновая роща казалась бесконечной, а звон капель действовал усыпляюще.
Глория бросилась бежать по первой попавшейся тропке и очутилась на зеленой лужайке. Кто-то косил траву. Это была Смерть. Глория узнала ее, несмотря на глубоко надвинутый капюшон.
Смерть поздоровалась с ней, приподняв капюшон, под которым глумливо скалилась маска Паяца.
– Иди за мной, – произнес Паяц и поманил ее костлявым пальцем. – Не бойся.
Глория не посмела ослушаться. Вернее, ноги сами понесли ее вперед, за черным плащом, расшитым дешевыми блестками.
Деревья сгущались. Удушливый запах апельсинов заполнил легкие. Тропка петляла, сужалась и наконец уперлась в сложенную из камней стену. Глория шла вдоль стены, пока не наткнулась на дверцу.
Это был старинный дом в итальянском духе. Из окон лились звуки лютни и звонкий молодой смех. Глория заглянула внутрь и увидела седобородого старца в берете и длиннополом одеянии. В левой руке он держал палитру, в правой – кисть, которой наносил мазки на холст.
Перед ним сидела в кресле прелестная дама в платье с широкими рукавами. Ее окружали шуты и музыканты. Они развлекали даму, чтобы та не скучала. От всей этой сценки веяло восторгом и жутью.
Дама показалась Глории знакомой. Старец выглядел мрачным и задумчивым.
«Неужели это сам Леонардо? – догадалась она. – А дама в кресле – сама Мона Лиза?»
Один из шутов скакал вокруг живописца с отвратительными ужимками и мерзким кривляньем. Его огромный круглый воротник казался тарелкой, на которой гримасничала мертвая голова в клоунском колпаке. Шут – единственный из присутствующих – взглянул в окно и заметил там любопытную гостью. Он скорчил ужасающую рожу и пронзительно завопил:
– Без меня здесь ничего не произойдет! Без меня нельзя обойтись!