– Останови здесь, – попросила она. – Валера обещал встретить меня. Не хочу, чтобы он видел твою машину.
Она шагнула в снежную тьму, обернулась и помахала ему рукой в замшевой перчатке…
Артынов покинул мастерскую около полуночи. У него внутри все горело. Новая Джоконда-Эмилия с первых же мазков превзошла прежнюю, похищенную неизвестным завистником. В том, что кража полотна – дело рук коллеги-неудачника, художник почти не сомневался.
– Рафик, сволочь, – бормотал он, спускаясь по лестнице вниз. – Сам бы ты на воровство не отважился. Наверняка подговорил какого-нибудь мазилу из бывших однокашников обокрасть меня. Я этого так не оставлю. Где-то да вы проколетесь!
Каким образом он изобличит грабителя, Артынов не задумывался. Способ найдется. Сама судьба подскажет. Джоконда-Алина создана не для того, чтобы прозябать в безвестности. Она о себе еще заявит.
Дом уже спал. В парадном ночевали коты. Художник обогнул коврик, подстеленный для животных сердобольными жильцами, как вдруг по спине прокатился холодок.
– Кто здесь? – напрягся Артынов.
В тишине лестничных пролетов его голос подхватило гулкое эхо. Художник явственно ощутил чье-то присутствие.
– Рафик, ты?
В ответ – ни звука. Только зашевелились на коврике пушистые зверюги, сверкая глазами.
Артынов рванулся вперед и толкнул дверь парадного. В лицо ударил ветер со снегом. Не разбирая дороги, художник помчался ловить такси.
Едва Артынов покинул парадное, как из тени под лестницей выскользнула человеческая фигура. Это была женщина. Она метнулась вверх и через пару минут оказалась у дверей в мансарду. Ключи, которые она вытащила из кармана, не подходили к замку.
– Черт…
После кражи художники поменяли замок. Очевидно, женщина этого не учла. Она потопталась у двери, повздыхала и отправилась восвояси. Внизу ей под ноги кинулся черный кот. Женщина с трудом сдержала крик и шарахнулась в сторону. Хлопок входной двери заставил ее вернуться в убежище, где она пряталась.
Ей не было видно, кто вошел в подъезд, но шаги, похоже, принадлежали мужчине. Неужели Артынов заподозрил неладное и вернулся?
Топ… топ… топ… человек преодолевал этаж за этажом. Женщина вместо того, чтобы бежать на улицу, выбралась на свет, постояла, задрав голову и прислушиваясь. Если это жилец, она дождется, пока тот скроется в квартире.
Мужчина поднимался все выше, его шаги звучали все глуше. Женщина решилась и двинулась следом. Вверху что-то щелкнуло, скрипнуло. Преследовательница замерла, затаив дыхание. Вокруг стояла тишина.
Два лестничных пролета – и женщина оказалась у двери в мансарду. Мужчина исчез. Она осторожно потянула за ручку. Сердце стучало в горле, билось в висках. В темноте «холла» незваная гостья чуть не налетела на горшок с засохшим цветком.
Слева, из-под двери в мастерскую Артынова, пробивался желтый свет. Женщина на цыпочках ступала по пыльным половицам. Каждый скрип оглушал ее, она дрожала от страха. Подкравшись к двери, гостья прильнула ухом к щелке.
Кто-то шагал по мастерской, что-то задевал, двигал. Это явно был не Артынов. Зачем ему бродить ночью по комнате, которую он недавно покинул?
«Грабитель! – догадалась женщина. – Одной картины ему показалось мало, и он явился за другими. Что же мне делать? Что делать?»
Вдруг за дверью все стихло. Так прошла минута, две, три… Как гостья ни напрягала слух, до нее не доносилось ни звука. Ей стало жутко. Захотелось бросить свою затею, выбежать прочь и навсегда забыть об Артынове, обо всем, что их связывало.
Она не ожидала, что дверь с грохотом распахнется, из мастерской выскочит человек, схватит ее за руку и затащит внутрь.
– Вот ты и попалась, голубушка!..
Глава 31
Черный Лог
Павел Майданов сравнивал свое нынешнее состояние с тем, когда он напивался вусмерть и бревном валялся на лежанке у печки. Мать причитала над ним, на все лады кляла отца и горькую долю, выпавшую ей в этой жизни.
«За что я так мучаюсь? – стенала она. – Чем я Бога прогневила?»
Пашка не знал ответа на ее вопрос. Когда каким-то чудом его отвернуло от водки, оказалось, что образовавшуюся пустоту требуется чем-то заполнить. Возвращаться на нефтепромысел? Или броситься очертя голову в пучину любви?
Мать сперва не могла нарадоваться, что сын пить перестал, а потом призадумалась. Что-то с Пашкой творится. Побледнел, похудел, спит беспокойно. Неужто хворь какая прицепилась?
– На тебе порча, братан, – пугал Павла собутыльник Санек, которому теперь не с кем было пьянствовать. – Ей-богу, сглазили тебя!