– Я ему не верю! – возразил Рафик. – Мститель нашелся! Если бы муж Алины Артынова зарезал, я бы не удивился. А брат, да еще двоюродный?
– Ты, старик, сам себе противоречишь. То Павел убил, то повода для мести у него не было.
– Был, но несерьезный. Алина ведь ему не жена, не любовница.
– Так он и твердил, что хотел только наказать Артынова, проучить его, а не убивать. Набил бы морду, и делу конец. Сначала руки чесались прикончить мерзавца, потом остыл. Еще в электричке, пока ехал в город, пар выпустил. Он даже орудие наказания по дороге выбросил: кусок арматуры, который захватил с собой. Чтобы не сорваться и не перегнуть палку. Как будто ты сам не слышал?!
Лавров привел Павла в мастерскую Рафика и тут допросил, дабы не шуметь на лестнице и не будоражить спящих жильцов. Во избежание лишних глаз и ушей он решил побеседовать с Клоуном в мансарде.
– Слышать-то я слышал… да ничего толком не понял, – признался Рафик. – Почему мы полицию не вызвали? Почему тянем? Пусть они приезжают и разбираются.
– Куда спешить? Артынову уже не поможешь. Надо самим докопаться до истины, чтобы невинные не пострадали. Полицию вызвать и утром не поздно. Скажешь, что пришел в мансарду работать, увидел свет в мастерской коллеги, зашел поздороваться… а там труп.
– Это же вранье, – опешил художник. – Ложные показания.
Сыщик закатил глаза, призывая все свое терпение.
– Артынова мог убить кто угодно, пока ты спал, – заявил он. – Но это требуется доказать. Ты уверен, что следователь не пойдет по кратчайшему пути? Арестует тебя, к примеру, как главного подозреваемого?
– Меня?
– Ты находился рядом, имел мотив для убийства, и главное, у тебя нет алиби. Кто может подтвердить, что ты не выходил из своей мастерской?
– Н-никто…
– Видишь? Я в первую очередь о тебе забочусь, – объяснил Лавров, уписывая второй кусок хлеба с маслом.
– А Павел как же? – испуганно пробормотал Рафик. – Зря ты его отпустил.
– Криминалисты определят время наступления смерти Артынова, и все претензии к Павлу отпадут. А вот тебе не поздоровится, старик.
– Ты же меня в беде не бросишь? Это ты попросил меня следить за Артыновым.
– Попросил, не отрицаю. Однако я не смогу подтвердить твое алиби, старик. К тому же ты уснул и проморгал убийцу.
Рафик, глядя на товарища, сделал и себе чаю. Ему требовалось успокоиться. Они сидели в мастерской и обсуждали происшедшее, а за двумя дверями, на расстоянии каких-то десяти метров лежало мертвое тело, накрытое драпировкой. От этой мысли у художника свело горло, и он поперхнулся.
– В сущности, ты мог убить Артынова, – огорошил его сыщик. – Разве нет?
– Я? Ты серьезно, Рома?
– Разве не ты называл Артынова упырем, говорил, что его пора остановить, что он зарвался, продал душу дьяволу и губит молодых красивых женщин? Он избил тебя, когда ты явился к нему, оскорбил твое достоинство, унизил. Из-за него умерла Алина, которую ты боготворил. Ты завидовал ему и ненавидел его, ведь так?
– Завидовал, – угрюмо буркнул Рафик. – Но убить не смог бы. Я понял это, когда мы дрались. Я трус, Рома. Стыдно признаваться в этом. Взять нож и перерезать человеку горло выше моих сил!
– В состоянии аффекта люди превосходят самих себя.
– Я не убивал Артынова! – взвыл художник. – Клянусь тебе! Моя зависть иссякла, когда я понял, какой ценой он достигает мастерства. Я не хотел бы пойти по его стопам. Мне не нужна его тайна! И Алина… много потеряла в моих глазах, когда я понял, что ею движут похоть и гордыня. Мне ужасно жаль ее, но она больше не прекрасная дама моего сердца.
– Не ты ли попросил меня тщательно обыскать тело Артынова в поисках флакончика с сатанинскими каплями?
– Только затем, чтобы уничтожить их… если они существуют, – жалобно оправдывался Рафик.
– Допустим. Однако мы не нашли флакончика. Ни на теле погибшего, ни в его мастерской. Остается обшарить его квартиру, но боюсь, там нас тоже ждет фиаско.
– На что ты намекаешь? Я еще и лгун, по-твоему?
– Творческие люди обладают богатым воображением, старик. Прости, но в жилище покойника я не полезу и тебе не советую.