Тишина. Максвелл толкнул дверь еще раз и ударил кулаком.
- Джек, это я, открой! – он начинал паниковать. Дышать становилось труднее. Он должен успеть. Мужчина в отчаянии начал стучать в дверь.
- Джек! Джек!!! Открой эту чертову дверь! Немедленно! – заревел Джон.
Казалось, его совсем не смущала смирительная рубашка, туго стянутая и сжимавшая его руки в цепких объятиях. Он оттолкнулся от двери и с криком бросился плечом вперед. Дым начинал щипать глаза. Это было единственное, что подгоняло его в попытках добраться до сына. Нехватка времени. Тот стимул, заставлявший Джона Максвелла бросаться на эту дверь снова и снова, впечатываться в нее плечом, спиной, грудью, лицом. Он упирался в нее и кричал, кричал от отчаяния, от беспомощности. Он выдыхался, но ему было все равно.
Собравшись с силами, Максвелл отошел от двери и с диким ревом из последних сил ринулся на дверь. В этот раз замок не выдержал и был вырван «с мясом». Дверь распахнулась под тяжестью Джона, и он выпал из проема на мягкий пол. Отдышавшись, мужчина открыл глаза.
Было темно. Он лежал на полу в комнате. Никаких источников света не было, он лежал в темноте и не понимал ничего. Но даже темнота не смутила его. У него была цель. Джон быстро поднялся на ноги.
Времени почти не оставалось. Он рванул вперед, врезался в стену и скатился на пол. На мягкий пол. Такой же мягкий, как и стена. Все стены. Потолок. Все было мягким. Будто он оказался внутри огромного пузыря.
Но как же его дети? Он не завершил то, что начал. Неведомое, но чрезвычайно сильное отчаяние накатило на Максвелла. Из самого низа живота, как лавина, нечеловеческое отчаяние подкатило к его горлу. Словно приступ тошноты. Только в разы хуже. Слеза покатилась по его щеке. Комок стал обжигать горло и внутренности. Джон вскочил на ноги и бросился на стену. Он уперся в нее грудью и с криком стал биться головой. Слезы скатывались по его лицу, а он продолжал биться об эту стену, отталкиваться от нее и снова падать. В отчаянии он пытался впиться в эту мягкую стену зубами. Рубашка плотно стягивала его руки, поэтому он просто бился туловищем о стену, как рыба, попавшая на сушу.
В один момент где-то сзади распахнулась тяжелая дверь. Прямоугольник света прорезал темноту комнаты. Но Максвелл не обратил на это внимания. По крайней мере, до тех пор, пока его плечи не обхватила пара крепких рук, а игла не пронзила кожу на его шее.
Конец