В глаза бросилась свежая, лепящаяся на стене листовка: Петроградская городская дума доводила до сведения граждан, что накануне ею создан Комитет общественной безопасности.
Ого! Это что-то новенькое! Рид осторожно отлепил листовку, сунул в карман куртки.
Потом лишь понял — липкий, расползающийся под пальцами листок серой бумаги означал объявление большевикам войны.
Откуда-то навстречу выскочил мальчишка-газетчик в рваной кацавейке. На самые уши нахлобучена старая матросская бескозырка. Пронзительно заверещал:
— Газета «Рабочий путь»! Газета «Рабочий путь»!
Торопливо выхватил из детских рук номер, не глядя сунул керенку. А в передовой грозно:
«Всякий солдат, всякий рабочий, всякий истинный социалист, всякий честный демократ не могут не видеть, что созревшее революционное столкновение уперлось в немедленное разрешение:
Или — или.
Или власть переходит в руки буржуазно-помещичьей шайки…
…Или власть перейдет в руки революционных рабочих, солдат и крестьян…»
И выше афишным шрифтом заголовок: «Вся власть Советам рабочих, солдат и крестьян! Мира! Хлеба! Земли!»
Значит, бой начался…
На углу с Невским попался знакомый меньшевик-оборонец. Рид спросил, правда ли, что произошло восстание. Тот лишь пожал плечами.
— Черт его знает… Может быть, большевики и могут захватить власть, но больше трех дней им ее не удержать. Страной управлять — это, знаете ли, батенька… Может быть, лучше и дать им попробовать — на этом они сами свернут себе шею…
Ответу не удивился. Знакомые песни. Неожиданно мелькнула озорная мысль: «Интересно, а сколько бы продержались меньшевики? Пожалуй, меньше трех дней».
Рассмеялся неудержимо и, не попрощавшись с оторопевшим «тоже социалистом», торопливо зашагал к Исаакиевской площади.
Около Мариинского дворца, где заседал обычно «Временный Совет Российской Республики», — цепь вооруженных солдат. На набережной Мойки баррикада — штабеля дров, бочки, ящики, поваленный набок трамвайный вагон. Возле баррикады серая туша броневика с красным флагом на тупорылой башне. Его пулеметы направлены на крышу Исаакия. И отовсюду, насколько охватывал взор, стягивались ощетинившиеся штыками колонны матросов и солдат. Урча и чихая, на площадь выкатил грузовик. На переднем сиденье — вооруженные солдаты. Сзади — нахохлившиеся мокрые фигурки членов Временного правительства.
Среди солдат Рид узнал Якова Петерса. Тот приветливо помахал рукой.
— Я думал, что вы переловили ночью всех этих господ! — крикнул Рид.
— Эх, — Петерс досадливо выругался, — большую половину выпустили раньше, чем мы решили, что с ними делать!..
Латышу было явно не до рассказов, и, не теряя времени. Рид направился дальше — к Зимнему.
Окруженная со всех сторон кордонами вооруженных солдат, Дворцовая площадь выглядела какой-то растерянной Сиротливо и беспомощно вздымался к хмурому, неприветливому небу Александрийский столп.
Еще вчера надменно-царственный центр страны, сегодня судьбами истории Дворцовая площадь превратилась в задний двор старой России.
У всех входов часовые — неизвестно чьи. Рид предъявил им мандат Смольного. Никакой реакции. Рид пожал плечами. Значит, придется пускать в ход американский паспорт. В керенском государстве эта пухлая книжища всегда оказывалась каким-то магическим «Сезам, отворись!». На этот раз — тоже. Вильямс только хмыкнул.
Древний швейцар с горемыкинскими бакенбардами, одетый в синюю, расшитую позументом ливрею, почтительно принял плащ и шляпу. Не встречая больше никаких препятствий, американцы поднялись по лестнице. В длинном мрачном коридоре ни души. На стенах темные квадраты — следы содранных гобеленов. Паркет затоптан. На всем печать заброшенности и отчуждения. Возле кабинета Керенского, бесцельно покусывая ус, топтался молодой офицер. При появлении иностранцев он оживился.
Представившись, Рид спросил, может ли он проинтервьюировать министра-председателя.
— К сожалению, нельзя, — ответил офицер по-французски. — Александр Федорович очень занят…
Замявшись, он добавил нерешительно:
— Собственно говоря, его здесь нет…
— Где же он?
— Поехал на фронт. Ему не хватило бензину для автомобиля, пришлось занять в английском госпитале.
— А министры здесь?
— Да, заседают в какой-то комнате.
— Большевики сюда придут?
— Конечно. Я думаю, что с минуты на минуту. Но мы готовы. Дворец окружен юнкерами. Они за той дверью.
— Можно туда пройти?