Джонни не раз видел в кино американские пассажи, Бродвей местного значения с кинотеатрами и магазинами. Наверное, в Америке живут другие люди, думал он. В кино тамошние пацаны были жутко стильные, девчонки, как на подбор, красотки, и в пассажах не толклись ни бесчисленные бабуси-камикадзе, ни многодетные мамаши. По ним не маршировали по десять в ряд фанаты из «Сплинберийского объединенного клуба болельщиков», распевающие знаменитую футбольную песню «Оле-оле-оле-оле!» (хлоп-хлоп, хлоп-хлоп-хлоп!). В таком месте нормально не потусуешься. Там можно только убивать время.
Их четверка убивала время в закусочной. Ноу Йоу внимательно читал листовку, посвященную тому, что ради приготовления бифбургеров не вырубают девственные джунгли. Бигмак наслаждался любимым лакомством — картошкой «Мегаджамбо» с пятнадцатью порциями острой овощной приправы.
— Интересно, удастся мне устроиться сюда на работу? — задумчиво спросил Холодец.
— И не мечтай,—сказал Бигмак.—Как только менеджер на тебя взглянет, он сразу поймет, куда пойдет вся прибыль.
— Ты хочешь сказать, я толстый? — вскинулся Холодец.
— Нет, отягощенный гравитацией, — не отрываясь от чтения, откликнулся Ноу Йоу.
— Лишней, — прибавил Бигмак. Холодец зашевелил губами, пробуя, как это звучит.
— Лучше уж буду толстый, — решил он. — Можно, я доем маринованный лук?
— И потом, здесь от желающих поработать отбою нет, — сказал Бигмак. — И берут только круглых отличников.
— Чего? Жарить бургеры?
— А другой работы никакой, — сказал Бигмак. — Все фабрики в округе позакрывали. Заняться нечем. Никто больше ничего не производит.
— Да нет, кто-то что-то все-таки производит, — возразил Холодец. — Вон, в магазинах полно всего.
— Это привозное, из всяких там Тайваней. Ха! Ничего себе у нас будущее! А? Джонни!
— Чего?
— Ты знаешь, что ты сидишь и пялишься в пустоту?
— Да в чем дело-то? — спросил Холодец. — Мертвецы пришли купить гамбургеров на вынос?
— Нет, — сказал Джонни.
— Тогда о чем задумался?
— О больших пальцах, — признался Джонни, по-прежнему глядя в стену.
— Что?
— Что? — очнулся Джонни.
— О каких больших пальцах?
— А… да это я так.
— Мама вчера вечером сказала, очень многие недовольны, что кладбище продают, — сказал Ноу Йоу. — Только об этом и судачат. А отец Уильям сказал, всякий, кто там возьмется строить, будет проклят до седьмого колена.
— Он всегда так говорит, — заметил Холодец. — К тому же «Объединению-Слиянию-Партнерству» на это, верней всего, наплевать. У них, наверное, имеется Уполномоченный По Проклятиям.
— Который, небось, всю работу спихивает на своего секретаря, — прибавил Бигмак.
— И вообще, поезд ушел, — сказал Ноу Йоу. — Бульдозеры стоят у самой ограды.
— А кто-нибудь знает, чем занимается это «ОСП»? — спросил Холодец.
— В газете писали, что они — общенациональная служба информационного поиска, — сказал Ноу Йоу. — А в новостях сказали, что они обеспечат триста рабочих мест.
— Всем, кто работал на старой галошной фабрике? — спросил Бигмак.
Ноу Йоу пожал плечами.
— За что купил, за то и продаю. Джонни, ты в норме?
— Что?
— С тобой все в порядке? Ты смотришь в стену.
— Что? А, да. Все нормально.
— Он расстроился из-за погибших солдат, — сказал Холодец.
Ноу Йоу перегнулся через стол.
— Послушай… все это в прошлом. Было—и сплыло. Жалко, что они погибли, но… ну… они бы все равно в конце концов умерли, правда? Это давно история. При чем тут мы?
Миссис Айви Уизерслейд звонила сестре из автомата на Кладбищенской улице. Кто-то нетерпеливо постучал в стекло. Миссис Уизерслейд удивилась — возле будки никого не было. Но она вдруг сильно озябла, и ее ни с того ни с сего передернуло, словно она прошла по чьей-то могиле. Миссис Уизерслейд оборвала рассказ о своих больных ногах и о том, что про них сказал доктор, и поскорее отправилась домой.
Будь там Джонни, он услышал бы нечто весьма любопытное. Но Джонни сидел в закусочной, а ухо любого другого случайного прохожего уловило бы лишь шум ветра и, возможно (только возможно!), едва слышный спор:
— Кому же знать, как не вам, мистер Флетчер. ВЫ ведь его изобрели.
— Вообще-то, миссис Либерти, его изобрел Александр Грэхем Белл. А я только усовершенствовал.
— Ну так заставьте его работать. Дайте мне поговорить с господином с беспроволочного телеграфа.
— Это действительно был Александр Грэхем Белл?
— Да, Олдермен.
— А я думал, сэр Хамфри Телефоун. Трубка висела на рычаге, но откуда-то из
недр аппарата неслись щелчки и электрическое потрескивание.
— Мне кажется, я в общем преодолел сложности, миссис Либерти…
— Дайте МНЕ поговорить с ними. Пусть услышат глас народа!
Телефонная будка изнутри заиндевела.
— И речи быть не может. Вы большевик!
— А что же тогда изобрел сэр Хамфри Телефоун?
— Мистер Флетчер! Будьте любезны, установите связь!
Если они не торчали в закусочной, а в «Джей-и-Джей Софт» их не пускали из-за очередного преступления Холодца, оставался только пятачок у фонтана, обсаженного унылыми чахлыми деревьями, или музыкальный салон «Забойный музон», очень похожий на любой другой музыкальный салон под названием «Забойный музон».
Тем более что Ноу Йоу хотел пополнить свою коллекцию.
— «Знаменитые британские духовые оркестры», — прочел Холодец, заглянув приятелю через плечо.
— Ну и что, зато подборка классная, — сказал Ноу Йоу. — Тут есть запись старого оркестра сплинберийской галошной фабрики — «Вальс цветов». Очень известная мелодия.
— А ведь в глубине души ты не черный, — нахмурился Холодец. — Придется донести на тебя растафарьянцам.
— Зато ты тащишься от регги и блюзов, — сказал Ноу Йоу.
— Это другое дело.
Джонни равнодушно перебирал кассеты.
И вдруг замер.
Ему почудился знакомый голос. Из-за треска помех слышно было неважно, но голос очень напоминал голос миссис Сильвии Либерти и доносился из радиоприемника.
На прилавке стоял приемник, настроенный на «Радио Сплинбери». Передавали «В эфире с Майком Майксом», шикарную отвязную радиопрограмму (в той мере, в какой шикарными и отвязными могут быть два часа звонков в прямой эфир, перемежающиеся сводками дорожных новостей).
Сегодня все обстояло иначе. Прямой эфир был посвящен предложению мэрии снести старый Рыбный рынок — инициативе, которая неизбежно должна была воплотиться в жизнь, что бы кто ни говорил, но давала общественности отличный повод попричитать.
— Алло! Алло! Алло! У аппарата миссис Сильвия Либерти! Алло!., этого нельзя допустить, э-э, с моей точки зрения, э-э, это полное… алло! (щелк… бззз… тр-тр) Я требую, чтобы меня выслушали СИЮ ЖЕ СЕКУНДУ! Рыбный рынок — совершеннейшая ЕРУНДА!., э… э-э… и…
Майк Майке в своей маленькой студии под самой крышей здания Сплинбери-Слэйтского страхового общества уставился на звукооператора, который, в свою очередь, уставился на пульт. Отключить назойливый голос не было никакой возможности. Он шел по всем каналам связи одновременно.
— Э-э… добрый день, — сказал Майк Майке, — нам звонят по… э-э… всем телефонам…
— Эй, кто-нибудь… Послушайте, молодой человек! И не вздумайте отключить меня и вновь запустить фонограф! Майк, тут две линии перехлестнулись, я… Вы отдаете себе отчет в том, что ни в чем не повинных граждан СГОНЯЮТ С НАСИЖЕННЫХ МЕСТ (щелк… абррргал… жжжж…. зззз) …граждан, много лет верой и правдой служивших обществу (ууууууоооуууу… трррр-трр) .. .лишь оттого,что ВОЛЕЮ СЛУЧАЯ им довелось родиться (шшшшш… уип-уип-уип-уип… трррр) …послушайте юного Джона (щелк… шшшшш) …отречемся от старого ми-ира (ууииоооуууу… пок!), отряхнем его ПРАХ с наших ног… немедленно прекратите, Уильям, вы самый натуральный большевистский агита…