Или ангина, или еще какая-нибудь жуткая дрянь. Кто разберет на этом этапе? Медицинской страховки у меня не было, так что я не таскал свою задницу в клинику при каждой зимней болячке.
— Проходи и присаживайся. Айрин, приготовь, пожалуйста, чай для мистера Уэзерса.
— Конечно, — отозвалась женщина.
— Тебе не обязательно это делать, — сказал я Джордану. — Я не планирую оставаться надолго.
— Глупости. Это я тебя заразил. К слову, у меня был грипп, и у тебя, скорее всего, именно он. Так что теперь я собираюсь позаботиться о том, чтобы с тобой все было в порядке. Это моя вина. Мне следовало связаться с тобой и предупредить.
Джордан прошел со мной в гостиную, где мы сели на диван. Он был абсолютно черным, с прямыми линиями, очень современным, но подушки оказались слишком жесткими, когда я на них опустился.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Надеялся утонуть в диване.
— Люди, которые приходят сюда ко мне, не должны чувствовать себя комфортно. Они должны сделать то, что нужно, и уйти.
Это прозвучало холодно, но ведь я разговаривал с Джорданом.
— Даже твоя семья?
— Мой сын и племянник другого от меня и не ждут.
— А когда ты сам хочешь отдохнуть?
Он ведь должен был когда-то расслабляться, бездельничать, задрав ноги. Теперь, когда я задумался об этом, я не мог представить, чтобы он занимался чем-то еще, кроме как сидел в своих костюмах и раздавал приказы направо и налево. И то, что со мной он вел себя иначе, заставляло меня чувствовать себя особенным.
— Для этого у меня есть спальня, там есть телевизор и все остальное, что мне может понадобиться.
— Ладно, в этом есть смысл, пожалуй.
Прежде чем он успел сказать что-то еще, перед нами появилась женщина со светло-каштановыми волосами до плеч, тронутыми сединой. Она была фигуристой, одета в бежевые брюки, белую блузку и черный фартук. Ее добрые карие глаза встретились с моими, когда она поставила кружку с блюдцем на столик перед нами.
— Вот, пожалуйста. Принести что-нибудь еще?
— Нет, спасибо, это очень мило с вашей стороны, — сказал я.
— Ты выглядишь раскрасневшимся.
Она наклонилась вперед и, прежде чем я успел среагировать, прижала ладонь к моему лбу.
— Да у тебя жар. Я сейчас вернусь.
Я повернулся к Джордану.
— Что происходит?
— Это Айрин. Она следит за моим домом и кормит меня. А теперь она собирается проявить к тебе материнскую заботу.
Она вернулась с термометром в руке.
— Не люблю я эти штуковины. Помню старые, которые нужно было класть под язык. Потом появились ушные. А это похоже на сканирование куска мяса в супермаркете.
Она поднесла его к моему лбу, пока я не услышал вибрацию.
— Тридцать восемь и четыре. Ты принимал что-нибудь от жара?
— Вам не нужно так утруждаться.
— Если ты ей не ответишь, она не отвяжется, — констатировал Джордан.
— Нет, не принимал.
Я даже не осознавал, что у меня температура.
— Я сейчас вернусь, — она поспешно удалилась.
Джордан поднял кружку и протянул ее мне.
— Если не выпьешь, она попытается напоить тебя сама. И не спрашивай, откуда я знаю.
Я осторожно взял кружку, не желая пролить чай на его мебель или на себя. Тепло должно было пойти на пользу. Меня все еще трясло после улицы. Джордан заметил это. Он поднялся и нажал кнопку, чтобы разжечь камин.
— Хочешь плед? — спросил он.
— Плед?
— Да, тот самый кусок ткани, которым накрываются, когда холодно, — сказал он, явно начиная раздражаться.
Я сделал глоток чая, поставил кружку на журнальный столик и поднялся.
— Нет, мне не нужен плед. Мне пора домой.
Его отношение выпроваживало меня отсюда. Не добрая женщина, пытавшаяся мне помочь, и не Риган с Райденом или кто там еще стоял у лифта.
Но уйти далеко мне не удалось, потому что пальцы Джордана обхватили мое запястье, удерживая на месте.
— Ты никуда не уходишь.
— Прошу прощения? — спросил я. — Я здесь не пленник. И очевидно, что ты не хочешь, чтобы я оставался.
Не было никакого смысла пытаться скрыть обиду в голосе. Я думал, после нашей последней встречи мы вышли на новый уровень. Что я значу для него чуть больше, чем просто парень, который шьет ему долбаные костюмы.
— Хартли. — Он притянул меня ближе, пока не смог положить ладонь мне на шею сбоку. — Я непростой человек. Для меня неестественно выражать какие-то эмоции, кроме гнева. Я быстро раздражаюсь.
— Это тот самый момент, когда ты скажешь: «Дело не в тебе, дело во мне»?
— Это было бы правдой.
Как бы мне ни хотелось раствориться в его прикосновении, я заставил себя сопротивляться.