Когда Джордан был маленьким, едва доросшим до школы, он, как и большинство детей, обожал игру «Утка, утка, гусь».1 И я использовал это в своих интересах, чтобы помочь защитить его. Я сказал ему, что если я когда-нибудь произнесу слово «гусь» серьезным тоном, он должен упасть и пригнуться. Я повторял это столько раз, сколько потребовалось, пока он не понял, что делать, и не начал действовать на чистом инстинкте, едва я произносил это слово.
Если слово «утка» звучало по телевизору или в разговорах между людьми в моей организации, я смотрел на сына и говорил: «Гусь». Он кивал, понимая, что я имею в виду, и не раскрывая стоявшей за этим причины. Окружающие думали, что мы играем в детскую игру. Даже Малику не сообщали о том, что мы делали. Это было слово, которое однажды должно было спасти Джордану жизнь.
Сегодня был первый раз, когда я использовал его в подобной ситуации. Сегодня мне пришлось спасать своего сына.
С сердцем, подступившим к горлу, я нажал на спусковой крючок. Звук выстрела в комнате был оглушительным.
Прямо на моих глазах мужчина, которого я любил, был убит моей собственной рукой.
Малик рухнул на пол. Пуля, которую я в него пустил, попала точно в цель, как и было задумано.
Пока мой мир рушился вокруг меня, а Малик лежал мертвым на полу, я увидел, что теперь пистолет направлен на меня. С Аланом все еще нужно было разобраться. Но по крайней мере еще четверо присоединились ко мне и заняли позиции у меня за спиной.
Барри был одним из немногих моих сотрудников, кому я все еще мог доверять. Здесь был еще один охранник, но я не стал смотреть на него, не желая сводить глаз с Алана или отворачиваться от Малика. Свидетельство того, что я совершил, предстало перед всеми. Вместе с Барри были партнеры Джордана: Грир и Дексен, мужчины, которые убьют ради безопасности моего сына. В конце концов, Дексен делал это не один раз.
Глаза Алана были широко распахнуты, когда он смотрел на меня, направив пистолет в мою сторону. Выстрелит он или нет, я не знал. Честно говоря, имело значение только одно — вытащить Джордана отсюда живым.
Голос Дексена прорезал мои мысли. Я уважал его. Он хорошо подходил моему сыну.
— Мы оставляем его в живых по какой-то причине? — Он имел в виду Алана, единственную оставшуюся угрозу в комнате.
— Нет, — прошептал я, едва сумев выдавить это из себя.
Дексен выстрелил без колебаний. Одновременно с ним выстрелил и Алан. Я не двигался, черт возьми, не дышал, не зная, куда попадет пуля. Моя жизнь оказывалась на волоске бесчисленное количество раз. Я не был готов умереть сегодня, даже если мое сердце перестало биться в тот миг, когда я убил Малика.
Пуля в меня не попала. Вместо этого она вошла в одного из моих охранников, который рухнул на пол. Я не мог повернуться, чтобы посмотреть, насколько тяжело он ранен. Судя по окружающим звукам, дело было плохо.
Когда Алан и Малик были мертвы, а Джордан в безопасности, я наконец смог позволить эмоциям захлестнуть меня. Ноги подогнулись, и я рухнул на пол, врезавшись в него коленями, пока мои плечи сотрясались. Эмоции были тем, что я по возможности скрывал. Теперь это не имело значения. Малика больше не было.
Мой сын заключил меня в объятия и держал, пока я оплакивал то, что потерял. Мечту о том, что могло бы быть. Мужчину, которого я любил, но не говорил ему об этом, пока не стало слишком поздно.
Звуки бегущих по коридору охранников донеслись до меня, заставив нас с Джорданом подняться на ноги. Мне все еще нужно было отдать приказы, а организация нуждалась в очистке от предателей. Поскольку я все еще мог доверять Барри, то поручил ему провести зачистку среди моих людей и избавиться от тех, кто встал на сторону Малика. Действовавшие за моей спиной не уйдут безнаказанными.
Но этим предстояло заняться Барри, по крайней мере, на какое-то время.
Мой взгляд зацепился за Малика, и я снова опустился на пол. На этот раз я не смог сдержать рвущиеся из меня звуки. Я потянулся к нему, убирая волосы с его лба, пока слезы катились по моим щекам.
— Мне так жаль, — сказал я ему. — Я не хотел этого делать. Ты не оставил мне выбора. — Сжимая Малика в руках, чувствуя его обмякшее тело, я покачивался на месте, не вынимая пальцев из его волос. — Я так сильно любил тебя, Мал. Ты не должен был этого делать. Тебе следовало прийти ко мне. Почему ты не пришел ко мне? — Мне нужно было, чтобы он был ближе, хотелось почувствовать оставшееся в нем тепло. Сгорбившись над его телом, я прижал лицо Малика к своей груди. — Черт! — выкрикнул я свою боль. Агонию, которая была бы куда сильнее, окажись на его месте мой сын.