У каждого из нас хватало своего дерьма, с которым приходилось разбираться, но это не оправдывало поведение, когда оно негативно сказывалось на ком-то другом. Я ведь не вымещал на Джордане свои прошлые хреновые, абьюзивные отношения. Да, я знал, насколько все может быть плохо. Долгое время я буквально каменел, стоило кому-то ко мне приблизиться. Первый поцелуй, первый перепих после Гила были далеко не из приятных. Благодаря терапии и огромной работе над собой мне стало лучше.
— Это была правда, — тихо произнес Джордан. — Я не планировал этого говорить, но когда увидел, что ты собираешься уйти, оно само вырвалось. Я не хочу, чтобы ты был моим, Вейл — ни ты, ни Хартли. Последствия слишком велики. Но это не значит, что я не считаю вас таковыми.
Мы остановились на красный свет. Он повернулся ко мне лицом.
— Слова о том, что ты мой, не имели цели заставить тебя делать то, что я хочу, хоть это и прозвучало именно так. — Он постучал пальцем по виску. — Вот здесь я понимаю, как это выглядит. Я не хочу тебя контролировать. Страх, который я испытываю за то, что с тобой что-то случится, слишком силен. У твоего дома дежурит мой человек с тех самых пор, как ты принес мне суп.
Я так и думал, что он это сделает, пусть никого и не видел. Джордан не зашел бы так далеко, если бы действовал напролом.
— Но вот здесь… — Он прижал руку к груди. — Все, чего я хочу, это показать тебе, что я чувствую. Когда я не могу выразить это словами, я хочу показать это поступками. Поступая так, я впускаю тебя внутрь. А когда ты окажешься там, я уже не смогу тебя отпустить — разве что вырвав по пути собственное сердце. Я не могу это объяснить. Я хочу и тебя, и Хартли. Это неразумно. Это нелогично.
Сзади засигналили, и Джордан, выругавшись, посмотрел вперед. Свет сменился. Он нажал на газ, везя нас через Западный Дремест к моему дому. Внедорожник едва протиснулся по подъездной дорожке из-за того, как близко она располагалась к моему дому и к соседнему с другой стороны. Два других внедорожника остались у обочины. Если у Джордана здесь был свой человек, он наверняка знал, что горизонт чист.
Тахо заскулил, так что я вышел из машины и взял его поводок. Он принялся обнюхивать траву, дверь, улавливая все запахи животных, появившиеся здесь с его последнего визита. Я сунул руку в карман, достал ключи, отпер дверь и отключил сигнализацию. В доме пахло лимонами с легким привкусом отбеливателя. Благодаря Айрин здесь было чище, чем когда-либо.
Когда я обернулся, то ожидал увидеть Джордана прямо за спиной, но он стоял на подъездной дорожке, засунув руки в карманы и не сводя с меня глаз.
— Можешь войти, если тебе не нужно куда-то ехать.
Джордан зашел и закрыл за собой дверь. Его взгляд прошелся по моей кухне, изучая ее, прежде чем снова остановиться на мне.
— Я прошу прощения за свое поведение.
Я вздохнул, отстегнул Тахо и бросил поводок с ошейником на столешницу.
— Я хотел, чтобы ты извинился еще вчера вечером или сегодня утром. Вместо этого ты сорвался. Я могу выдержать твою злость, когда она обоснована. Сегодня утром для нее причин не было. Хотя я понимаю, что ты сейчас разгребаешь кучу дерьма и не знаешь, как относиться ко всему, что между нами происходит, у меня все равно есть своя жизнь. Я не могу вечно сидеть в твоем доме. Мне уже лучше. Пришло время уходить.
— Если бы я извинился, ты бы остался?
— Еще на день — да. Возможно, все это к лучшему.
Мне не хотелось, чтобы мне разбили сердце. С Джорданом это был серьезный риск.
— Я буду вести себя лучше. — Наверное, это был первый раз в жизни, когда Джордан произнес подобные слова другому человеку.
— Тогда я буду здесь, когда ты в следующий раз позвонишь или зайдешь.
Он кивнул, замешкался, словно хотел сказать что-то еще, а затем погладил Тахо по голове перед уходом. Я смотрел ему в спину, замечая, какими напряженными были его плечи, и задавался вопросом, какого хера я вообще творю, но будучи уже не в силах изменить свое мнение о нем.
19. Джордан
Это была моя вина, как обычно. Я прогнал Вейла после того, как признался, что хочу его, а потом набросился на Хартли. Я потерял всякий хренов рассудок и заперся у себя. Я не мог совладать с эмоциями. А потом Вейл уехал. Мне нужно было оставаться с ним как можно дольше. В последний раз я сам садился за руль бог знает сколько лет назад. Альберт был вне себя от ярости, когда я вернулся, и заявил, что не может выполнять свою работу, когда я вот так срываюсь. Дело было в том, что я не хотел, чтобы Альберт вез Вейла. Мне нужно было сделать это самому.