— Да, сэр.
Я сбросил звонок и швырнул телефон на столешницу. Простая партия оружия. Та самая, которую я мог перепродать и выручить втрое больше того, что он за нее заплатил. Легкие деньги мне в карман. И все же Лиланд не смог доставить их в условленное нами место, чтобы его, мать вашу, не обнаружили. Каждый день я перевозил оружие и наркотики в этот город и обратно. У него была одна-единственная задача, и он с ней не справился.
Телефон снова завибрировал, на экране высветилось имя Лиланда. Я отключил звук и зашагал к панорамным окнам от пола до потолка в своей гостиной. Мой дом находился на верхнем этаже здания, выходя окнами на ту половину города, которую я называл своей. Я не был их мэром или избранным чиновником. Вместо этого я назначил себя сам после долгих лет создания репутации, причем не только в теневой сфере своего бизнеса, но и в легальной тоже. Я владел несколькими крупными предприятиями в Восточном Дреместе. На мое имя были зарегистрированы компании, в штате числились сотрудники, которые не были копами, и я содержал свою половину города в большей чистоте, чем кто-либо вокруг.
Причина, по которой преступность здесь была минимальной, а о бездомных заботились, крылась во мне. Не в полиции, не в сборе средств. Это шло из моих карманов, из моих пожертвований. Я заботился об окружающих и ожидал взамен их преданности. Потребовалось много труда, чтобы выстроить доверие и доказать им, что я не такой уж и плохой. Благодаря мне у них здесь было чувство безопасности. Если случалось какое-то дерьмо, я справлялся с ним лучше копов. Власть принадлежала мне.
Голос Ригана донесся до меня после того, как телефон зажужжал снова, но я проигнорировал его, удовлетворенно глядя на улицу, где медленно угасал солнечный свет. Скоро город озарится фейерверками, возвещающими о наступлении нового года.
— Сэр? — спросил Риган, подходя ближе. Он протянул мне свой телефон. — Это Ромео.
Я вздохнул. Конечно, он позвонит Ригану, если я не отвечу. Я взял телефон и прижал его к уху.
— Да?
— Она может испугаться фейерверков. — Ромео переживал так, как мать переживала бы за своего ребенка.
— У меня дома тихо. Если понадобится, я могу увести ее в спальню.
— Ей не понравится быть одной.
— Я побуду с ней.
— Я бы сказал, что ты хороший человек, но это уже слишком.
Ромео знал, до каких пор можно меня дергать, прежде чем мое терпение лопнет. Ему сходило с рук больше, чем большинству. Почему? Потому что он был сыном Малика. Сыном, о существовании которого я не подозревал, пока не оказался в офисе адвоката Малика на оглашении его завещания.
— Ты хочешь поручить мне сделать что-нибудь еще? — сухо спросил я.
— Мы оба знаем, что никто не может указывать тебе, что делать.
— Это Джорди? — услышал я вопрос на заднем плане. Только один человек называл меня так, заставляя каждый раз скрежетать зубами.
— Сам знаешь, что он, — сказал Ромео.
— Как там наша девочка? — спросил Дэш.
— Если бы ты дал мне поговорить, я мог бы спросить. — Ромео выдохнул. — С ней ведь все в порядке?
— Твой щенок в надежных руках. Я не позволю ей расстраиваться из-за чего бы то ни было.
За собакой я ухаживал больше, чем за любым человеком. Мало что нашлось такого, чего бы я не сделал для Ромео.
После потери Малика потребовалось время, чтобы смириться с принятым мною решением. Это был не первый раз, когда я убивал того, кого любил. Полагаю, в этом заключалось мое проклятие. Когда я влюблялся, мне в конце концов приходилось лишать их жизни. Сначала моя жена, затем Малик. Они оба обманули меня.
Но мой сын был жив. Человек, в чьих венах текла моя кровь. Я бы умер за него. Наши отношения были натянутыми, но становились лучше. Медленно. Так уж вышло, ведь большую часть его детства я не был тем отцом, в котором он нуждался, особенно после того, как убил его мать.
Чувство вины, которое я затаил в себе, не только из-за Джордана, но и из-за Ромео, порой не давало мне спать по ночам, я ворочался в постели, гадая, можно ли было обойтись как-то иначе. Иного пути не было, в этом я был уверен. И все же я унес две жизни. Ну, за эти годы я отнял гораздо больше, но ни одна из них не повлияла на меня так, как эти две.
— Ты не собираешься никуда идти сегодня вечером? — спросил Ромео. Он был моей уязвимостью, слабостью. Я бы умер, защищая его, как умер бы за своего сына.