Последовала лишь короткая пауза, во время которой мой домовладелец принялся извиняться, а Джордан молча закипал.
— Хватит, — отрезал Джордан. — Мне насрать, какая у вас ситуация. У вас есть люди, которые платят вам за аренду. Значит, вы обязаны обеспечить нормальные условия для жизни — иначе схлопочете штраф, а то и кое-что похуже. Мне плевать, что к вам кто-то едет. В скольких ещё домах нет отопления?
Снова пауза для мольбы о пощаде.
— Позаботьтесь о том, чтобы сегодня все было исправлено. Если вам придется обзвонить каждого мастера во всем чертовом городе, вы это сделаете. Почините все к чертовой матери! Что касается мистера Уэзерса, считайте его договор аренды расторгнутым. И прежде чем вы попытаетесь задвинуть мне какую-нибудь херню про условия контракта, вы сами его сейчас нарушаете. Засуньте этот договор себе в задницу, а если решите настаивать, я лично вам его туда запихаю. Я ясно выразился? У меня есть очень влиятельный адвокат, который с огромным удовольствием займется этим вместо меня.
Джордан не дал ему договорить очередное извинение и повесил трубку.
До меня быстро дошла реальность происходящего.
— Ты сейчас… Но я же здесь живу.
Что, черт возьми, он натворил?
— Больше нет. Хватай то, что тебе нужно. Я пришлю кого-нибудь в течение часа, чтобы упаковать остальное и отвезти в мой дом.
— Но… Я не… А как же… Я живу здесь!
Джордан развернулся и зашагал в комнату, где я только что находился и где лежал один из его костюмов.
— Обогреватели, — процедил он сквозь зубы. Я удивился, что он не пнул их в ярости.
— Джордан, прекрати. Ты не можешь просто прийти сюда и заявить, что я переезжаю. Нормальные люди так себя не ведут.
Он развернулся на каблуках и встал ко мне лицом.
— Когда это я давал тебе повод думать, что я нормальный? Нормальный человек не стал бы только что травить кого-то и обставлять это как самоубийство. Нормальный человек не подумал бы о тебе сразу после этого самого отравления и не испытал бы непреодолимого желания добраться до тебя, чтобы заявить на тебя свои права так же, как я сделал это с Вейлом. Нормальный человек знал бы, когда нужно оставить все как есть, потому что его прошлый опыт в отношениях был полнейшим дерьмом. И тем не менее я стою здесь перед тобой, готовый вытащить тебя из этой дыры, чтобы ты оказался там, где подобает находиться человеку с твоим талантом.
Ладно, тут он меня умыл. Но все же…
— Но я, блядь, здесь живу!
Я ненавидел есть здесь, спать здесь и делать все остальное в этой квартире силой тысячи солнц, но я оставался, потому что это было единственное, что я мог себе позволить.
— Скажи мне, что ты действительно предпочитаешь жить здесь и ждать хрен знает сколько времени, пока починят отопление. Убеди меня, что ты хочешь оставаться именно тут, а не в моем теплом, безопасном доме, где тебе больше никогда не придется беспокоиться о подобной херне. Где я смогу предоставить тебе все необходимое пространство и любые материалы, какие ты только пожелаешь. Черт, у меня есть здание в двух кварталах от моего дома, откуда мне как раз пришлось выселить жильца. Ты можешь устроить там свою студию. Так что ты выберешь: остаться здесь или поехать со мной домой, где я упаду на колени и буду, блядь, боготворить тебя так, как ты того заслуживаешь?
— Ну, если ставить вопрос так…
Аргументы у него были убедительными.
Он подошел ко мне, стоявшему в ледяной прихожей моего дома.
— Хартли. — Он поднял руку и обхватил пальцами мою шею сбоку. Этот человек, который только что признался в отравлении, касался меня так, словно я был самым драгоценным существом на свете. — Я знаю, что люблю командовать.
Я фыркнул.
— Это уж точно.
Его зубы сжались, но он произнес:
— И я хочу для тебя только лучшего.
— Ты доказал это, одновременно потакая собственным желаниям.
— Я никогда не утверждал, что способен на самопожертвование, если только речь не идет о том, чтобы рисковать своей жизнью ради людей, которые мне небезразличны. — Его большой палец погладил мою кожу, вызвав дрожь, которая не имела никакого отношения к холоду. — Скажи мне, что ты не хочешь переезжать ко мне. И я найду тебе другое съемное жилье, не в моем доме.
Дело было в том, что я не мог этого сказать. До приезда Джордана я сам мечтал вернуться к нему. Хотя переезд к нему был огромным шагом.