— Единственная причина, по которой я мог бы убить кого-то из вас, — это если бы вы попытались причинить вред мне или моему сыну. Все остальное можно простить.
— Ты говоришь так сейчас, — сказал я ему.
— Ты забыл, кто перед тобой стоит, Вейл? Количество преступлений, которые я совершил, тела, от которых избавлялись мои люди, ложь, которая так легко слетает с моего языка, — я в этом деле не новичок. Мне, блядь, шестьдесят лет. Я слишком стар, чтобы играть в игры с людьми, которые для меня что-то значат, а вы с Хартли значите. Что нужно сделать, чтобы ты каждую ночь спал в моей постели? Чтобы твоя одежда висела в моем шкафу, а собака бегала по дому? Чтобы твои босые ноги каждое утро ходили по моему полу?
Наши глаза встретились.
— Я твой. Я уже говорил тебе это, но мне нужно сохранить и что-то свое.
— Оставь свой дом. Я не прошу тебя его продавать. Учитывая его площадь и расположение, он дорого стоит, и ты явно его любишь. Черт, да я выдам тебе гребаную кувалду, чтобы ты разнес это место в щепки, если тебя это порадует.
— Я бы не смог так поступить.
— Почему нет? — Он выпрямился, больше не прислоняясь к окну. — Для меня все это — просто шмотки. — Он обвел рукой комнату. — Мне насрать на все это барахло.
— У тебя много дорогого искусства.
— Да, чтобы доказать остальным, что я стою больше, чем они могут себе вообразить. Чтобы каждый знал, кому принадлежит все это дерьмо и кто делает здесь деньги. Но ради тебя и Хартли я бы избавился от всего этого.
— Это чертовски сильное признание в любви, Джордан, — сказал я.
— Я не упоминал любовь.
— Нет, и кто знает, упомянешь ли когда-нибудь. — И снова на первый план выходили его поступки. Конечно, он сказал, что готов избавиться от вещей, но это не было признанием в чувствах. Его чувства крылись в самой готовности очистить свой дом.
— Ладно. Ты хочешь, чтобы я переехал сюда? Я перееду, но только при условии, что смогу уйти, когда захочу. Если я смогу делать то, что мне нравится, и мое пребывание здесь не будет связано никакими условиями.
— Я не собираюсь подрезать тебе крылья, Вейл.
Я кивнул. Похоже, я дал волю эмоциям и теперь переезжал к Джордану и Хартли. Было ли это безумием? Абсолютно, блядь. Однако я не мог бороться с этим вечно. Да, я отдал ему себя, но не всего. Теперь я жил надеждой, что он сдержит свое слово и не попытается запереть меня в клетку.
Тихий стон вернул мое внимание к Хартли. Моя рука все еще лежала на его члене, поглаживая его так, словно она жила своей собственной жизнью. Он извивался под моей ладонью.
— Прости, Харт. Я забыл уделить тебе должное внимание.
— От ваших разговоров с Джорданом я возбудился еще сильнее. Ты правда собираешься переехать? Ты действительно хочешь меня? Я знаю, что ты хочешь его, но меня тоже?
— Я бы не согласился на это, если бы не хотел тебя. Ты часть всего этого, часть нас. А теперь я собираюсь снять одежду, и мы узнаем друг друга так, как никогда раньше. Я буду твоим так же, как я принадлежу Джордану. Ты согласен? Нам нужно многое узнать друг о друге. Мы оставили прошлое позади. А теперь движемся в будущее вместе с Джорданом.
— Форест надерет мне задницу за то, что я тебя трахаю.
— У Фореста полно своего дерьма, о котором стоит беспокоиться, и, учитывая то, в каком он сейчас состоянии, по твоим словам, сомневаюсь, что он сможет пробиться сквозь открытую дверь.
— Если твой брат хоть пальцем тронет тебя в ярости, я лишу его этой конечности, — отрезал Джордан.
Хартли вздрогнул от слов Джордана. И если меня насилие не заводило, то Хартли, очевидно, был в восторге, когда Джордан включал такого собственника. Надо признать, в этом что-то было. Не в самой угрозе расправы, а в том, как Джордан хотел владеть нами. До тех пор, пока он держит свое слово и не пытается запереть меня здесь, я буду охотно поддаваться его чарам еще сильнее, чем прежде.
Пока они вдвоем смотрели друг на друга — Джордан молча закипал, а Хартли находился на грани оргазма, — я стянул с себя свитер, брюки и боксеры, с радостью избавляясь от одежды. Обувь и носки я снял еще раньше. Быть голым дарило чувство свободы, особенно когда я привлекал к себе внимание двух мужчин в комнате.
Джордан взял со стола пустой стакан, наполнил его и сел на один из краев дивана лицом к нам. Мне хотелось дать ему возможность хорошенько разглядеть, как мы будем выглядеть вместе. Пока я думал об этом, Хартли скинул свою одежду. Я впервые видел его полностью голым, видел этого прекрасного мужчину без одежды. С едва заметным рельефом мышц и легкой растительностью, в которую можно было запустить пальцы, Хартли был прекрасен.