«Bangla Desh» должна была завершать оба концерта. Спускаясь по эскалаторам в холл, большинство зрителей будут испытывать ощущение, что они стали участниками исторического события, пусть и пассивными. Во всяком случае, концерты прошли с огромным успехом. Шоу открывала длинная рага «Bangla Dhun» в исполнении Рави и трех его музыкантов, и их непосредственная сопричастность с главным поводом всего происходящего порождала почти осязаемую волну сочувствия.
Вежливые аплодисменты Шанкару уступали место шквалу приветственных криков, свиста и топанья, когда Джордж и его когорта исполняли одну всем знакомую песню за другой. Немногословный лидер бэнда — в белом костюме и с гитарой «Stratocaster» в руках — в своем общении с публикой ограничивался в основном представлением своих музыкантов, делая рекламу наименее известным из тех, кому он доверил петь ведущий вокал. Включенные в программу номера из «All Things Must Pass» были короче, чем студийные оригиналы. Хор на девять голосов под управлением Клаудии Линнеар превосходил страстностью исполнения George O'Hara Singers. Скрипучая «Hear Me Lord» весьма осмотрительно была исключена из программы второго выступления, но даже при этом, как говорил Харрисон, «мы были очень счастливы, в самом деле, ведь у нас не было полноценных репетиций, поскольку многие прилетели из Англии или были в турах в США. Все получилось очень здорово».
Для многих главным в шоу был Харрисон и не репетировавший Клэптон, ронявший капли пота во время гитарной дуэли в «While My Guitar Gently Weeps», одном из редких «заводных» номеров. Билли Престон поднялся из–за органа «Hammond», чтобы исполнить свой хит, каждый раз придавая ему танцевальное звучание, а Ринго трогательно ошибся в «It Don't Come Easy». В отличие от Ринго Джордж не забыл слова, но ему не удалось быстро настроить голосовые связки. В первые минуты, то ли из–за волнения, то ли из–за ошибки звукооператора, вокал звучал заметно тише аккомпанемента, но затем, когда звуковой баланс выровнялся, голос Джорджа заблистал, словно полная луна, над морем голов. Он был в хорошей форме и пел без раздражающих прикрас, к которым вокалисты вроде Леона Рассела считали своим долгом прибегать на концертах.
«Concerts For Bangladesh» стали в большей степени шоу Леона Рассела, нежели Билли и Ринго вместе взятых. После вступления бэнда Джорджа на сцену вышли американские музыканты, больше соответствовавшие южной цветистости Рассела, и среди них седой Карл Рэдл, чья импульсивность была в данном случае предпочтительнее тевтонской элегантности Клауса Вурмана. Не имея собственных хитов, Рассел исполнил «Jumpin' Jack Flash» Rolling Stones и «Young Blood» Coasters, в которой когда–то, еще во времена Quarry Men, Харрисон пел ведущий вокал. Выступление Рассела было воплощением самодовольного сексизма в духе Delaney And Bonnie. В похотливой «Young Blood» на фоне сентиментального нытья, вызываемого резкими ответами Клаудии Линнеар, разворачивался непристойный монолог — откровенное проявление самого настоящего свинского мужского шовинизма. Кульминацией было уверенное стремительное соло постоянного гитариста Рассела. Этот номер резко контрастировал с благочестивыми «My Sweet Lord» и «That's The Way God Planned It».
После сценического самовыражения Леона Джордж и Пит Хэм из Badfinger исполнили «Неге Comes The Sun» на акустических гитарах. Джордж не помнил, что должно следовать далее, и заглянул в листок с программой. Там значилось «Боб». «Я оглянулся, ища глазами Боба, и увидел его. Явно нервничая, он направлялся на сцену с гитарой и губной гармоникой в руках. Было впечатление, будто он принял самое важное в своей жизни решение. Я объявил публике: «Позвольте представить нашего общего друга — мистер Боб Дилан».
Дилану во время его 20–минутного выступления аккомпанировали испытавший огромное облегчение Джордж, Ринго на тамбурине и вновь Леон Рассел на басе. Разумеется, была исполнена древняя «Blowing In The Wind». Джордж нервничал не меньше Боба, поскольку без подстраховки мощного звучания биг–бэнда были бы слышны все его огрехи. Все опасения были забыты, когда в недоверчивой тишине зала Боб Дилан — мессианский символ нонконформизма — смел все, что было для него словно пыль. Что еще могло последовать за этим, кроме последнего американского Номера Один «Something»?