Одним ударом Джордж превзошел интервью четы Леннон в постели, отказ Джона от ордена MBE и другие изощренные тактические приемы по исправлению человечества. Вероятно, желая взять реванш, Леннон поговаривал некоторое время о концерте на «Wembley», в котором бы приняли участие они с Йоко и приближенные к ним музыканты.
Между тем воззвание Джорджа нашло отклик в сердцах людей, и не только молодых. «Многие собирали деньги на улицах в помощь беженцам из Бангладеш, другие осаждали офис UNISEF, спрашивая: «Чем мы можем помочь?» В большинстве своем люди действуют по вдохновению, и, как мне кажется, я вдохновил многих людей на то, чтобы что–то сделать». Пусть Джордж взвалил на себя это бремя и без особой охоты, он — в качестве представителя простых людей — лично ездил в Индию, чтобы разобраться, как пелось на второй стороне его сингла 1973 года «куда делся рис, отправленный в Бомбей». Сочиненная на следующий день после концерта его наивная «The Day The Word Gets 'Round» родилась из вопроса, почему устранять несправедливости должна поп–звезда, а не правительственные органы.
По примеру «The Concerts For Bangladesh» Боб Гелдоф организовал в 1985 году «Live Aid», а Джордж за свои усилия был удостоен членства в Зале славы музыкантов журнала «Playboy». Он получил орден MBE за гораздо меньшие заслуги. За два года до «Live Aid» он предъявил чек на часть чистой прибыли от концерта Хагу Даунсу из американского комитета UNISEF во время ток–шоу на телевидении США. Получив взамен выражение благодарности, он обратился к зрителям: «Приятно сознавать, что ты сумел сделать это, пусть даже концерт был десять лет назад и публика забыла о проблемах Бангладеш. Дети все еще отчаянно нуждаются в помощи, и деньги имеют большое значение». Джордж считал ниже своего достоинства говорить то, что он думает, о тех, кто облагал непомерными налогами умиравших с голоду и страдавших от болезней людей, спасавшихся от террора.
Концерты в пользу беженцев из Бангладеш стали пиком музыкальной карьеры Джорджа Харрисона. Невозможно было придумать лучшего времени для мирового тура, чем 15–месячный промежуток между премьерой фильма и выходом следующего альбома. Вошедшая во вкус после «All Things Must Pass» и концертов в пользу беженцев из Бангладеш, публика ждала праздника, по своим масштабам сравнимого с туром Волшебной Четверки, хотя, как однажды выразился Брайан Эпштейн, «не в контексте прежних условий». Джордж был теперь наиболее уважаемым и, судя по всему, наиболее перспективным экс–битлом. В Коннектикуте появился его первый персональный фэн–клуб — «Harrison Alliance». Доллары плясали перед его глазами, но Денежному битлу, обретшему наконец независимость, «было абсолютно все равно, услышит ли кто–нибудь» о нем снова.
Его финансовое положение было далеко не стабильным, но после десяти лет туров духоте гардеробной он предпочитал природу. Отныне никто не должен был думать, будто Джордж Харрисон существует только для того, чтобы устраивать дешевые развлечения. Ему не позволили бы спокойно расхаживать по общественному парку, поэтому он был вынужден приобрести собственный парк. Скрытый от любопытных глаз, он прогуливался по утрам вдоль берегов озера, по перелескам и полям своего поместья. И тогда все, чем до сих пор была наполнена его жизнь — безудержное поклонение, хиты, деньги, — отступало на задний план и утрачивало значение.
Во время первого из таких периодов бездействия, которых было потом немало, он любовался тем, как распускаются цветы, подводил итоги своего безрадостного брака и ходил ужинать в ресторан, где ему отводили лучший столик. Хотя его популярности пока ничто не угрожало, Джордж явно не выигрывал от того, что его частная жизнь была насыщена религиозными атрибутами. Некогда настоящий бунтарь и нонконформист, теперь он подвергался насмешкам со стороны хиппи, считавших его еще одним буржуазным либералом с консервативными тенденциями. Экономический потенциал возвращения на сцену перевесил бы его творческую значимость.
Закат его карьеры еще не ощущался в 1971 году, когда «Bangla Desh» исчезла из чартов после вполне приличного срока пребывания там. Из музыкальных автоматов чаще звучала его вторая сторона, «Deep Blue», которая, спетая со скрытой болью, была навеяна болезнью Луизы Харрисон. Вернувшись домой после операции, «она медленно выздоравливала и пришла немного в себя только спустя семь месяцев, а тем временем у моего отца — который за ней ухаживал — неожиданно открылась язва, и он попал в ту же самую больницу. Так что мне пришлось врать каждому из них, что с другим все в порядке». Он все еще ощущал запах больничной палаты, когда однажды вечером в его сознании родилась мелодия «Deep Blue». «Ее аккорды были наполнены чувством безысходности, которой пропитана атмосфера больницы».