Приведя себя и квартиру в порядок, я вычеркиваю его имя из списка — пятый в этом году. Потом я открываю новостные телеграм-каналы и бегло просматриваю посты. Я делаю это для порядка, обычно скроллинг не приносит результатов — лишь единицы попадают в новости. Я знаю, что худшие из них прячутся не в заголовках статей, а в ближайших домах, в квартирах напротив, в собственной семье.
Хуже всего, когда они прячутся в соседней комнате.
На таких я и охочусь.
Я цепляю их в интернете: они сами мне пишут — те из них, что ведутся на страницу с фотографией двенадцатилетки из модельного журнала. Я мониторю их паблики («бойлаверы» — так они себя называют), изучаю списки подписчиков, лайкаю посты и, рано или поздно, оказываюсь замеченным. Большинство из них начинают разговор одинаково: «Привет, малыш)))) Как тебя зовут???»
Во «Вконтакте» я подписан, как Дима Калинин — взял это имя у старого знакомого.
На самом деле, меня зовут Джошуа, и растения — не главное моё хобби.
Джошуа — Димa [2]
Это Алия. Она — мой психоаналитик. У неё туфли от Альдо и кристалл Сваровски на груди — небольшой, с изображением её знака зодиака. Дева. Я заметил это, потому что обувь и украшения удобно разглядывать с моего ракурса.
На приёме я обычно лежу, скрестив ступни на подлокотнике дивана — Алия говорит, в психоанализе такое допустимо. Говорит, лежать даже лучше, объясняет, что без зрительного контакта у клиента ярче формируются образы, а чувства проще оформляются в слова. Не знаю, правда ли это.
В последний год мой мозг работает на пределе: я много сплю, плохо запоминаю события, часто забываю простую информацию. На прошлой неделе забыл купить Владу эклеры, когда возвращался с работы. Он сказал, что просил еще утром, но я не вспомнил. Вроде мелочь, но когда события накапливаются, происходит взрыв — мы стали чаще ругаться.
Не знаю, есть ли в сеансах с Алией какой-то толк для меня. Я пришел сюда, чтобы решить проблему с рассеянностью — думал, что у меня этот, как его… Синдром дефицита внимания? Может быть. Думал на него. Но в итоге мы, в основном, говорим о моём детстве. Влад смеется над этим: «А что ты хотел от психоанализа?». Боже, да я просто не знал, чем одно отличается от другого!
Но детство — единственное, что я помню хорошо. Образы прошлого ярки и насыщенны событиями. Совсем не так, как в настоящем.
— Может, это и есть взросление, — говорю, потрясывая ногами на подлокотнике. Руки у меня сложены на груди, и я чувствую себя пациентом на приеме у Фрейда. — Раньше всё было как будто бы даже… другого цвета. Взрослость делает жизнь скучной.
— Вы бы назвали своё детство весёлой порой? — спрашивает Алия.
Хмурюсь, пытаясь вспомнить. Дергаю плечом.
— Не то чтобы веселой, — вздыхаю. — Всякое бывало. Например, я ходил на дзюдо несколько лет. Терпеть это не мог.
— Почему же ходили?
— Родители отдали. Они хотели, чтобы у меня появились «нормальные друзья», — показываю кавычки в воздухе, с усмешкой вспоминая, как говорил об этом отец.
— В детстве у вас не было друзей?
— Вообще-то был один, — отвечаю. — Джошуа. Но родителям он не нравился.
Когда я рассказываю про Джошуа, все в первую очередь спрашивают, почему его так зовут. Кажется, и я так спросил, когда увидел впервые — вроде мне было пять или шесть лет. Джошуа сказал, что переехал в Россию из Израиля.
Я кое-что знал про Израиль, благодаря библейским рассказам бабули. Знаете, она была немного… фанатичной. Рассказывала мне истории из Библии вместо сказок: про потоп, про нашествие лягушек, про убийства несогласных. Честно скажу, так себе истории для ребёнка. Моей любимой частью была та, где появляется Иисус и начинает решать все проблемы — мне до сих пор она нравится больше других.
Я тогда спросил у него, еврей ли он «как из Библии». Джошуа сказал: «Нет». Его родословная осталась для меня загадкой. Но чем больше загадочности, тем интересней. Думаю, мне до сих пор нравится о нём вспоминать не столько из-за нашей дружбы, сколько от того, что он всегда был… не такой как все, понимаете? Были дети как дети, обыкновенные, а был… Джошуа. У него глаза светились ярко-голубым как две планеты. У Влада тоже голубые глаза, меня с тех пор такое цепляет в людях.
— Мы с Джошуа познакомились в гостях, — продолжаю я. — Были какие-то тоскливые посиделки на несколько семей: взрослые, дети… Куча народу, в общем. И среди детей был Джошуа.
А еще двойняшки Саша и Женя — дети хозяев званого ужина. Они были разнополыми, но я уже не помню, кто из них мальчик, а кто — девочка. Да это и неважно. Важно, что у них было два ведра конструктора, домик для кукол и стеллаж с мягкими игрушками. А у меня… Нет, у меня были игрушки, врать не буду. Но всегда не то, о чём я просил.